Костя прячет подарок за спину, Вера замечает его огорчение

Костя держал дверь плечом, пока я протискивалась в квартиру с пирогом.

— Спасибо, милый. А теперь вот это возьми.

Я сунула ему пакет с яблоками, сняла мокрый плащ, достала из сумки тапочки. Мальчик всё это время стоял рядом.

— Яблоки куда?

— На кухню. И пакет мне потом верни, он крепкий.

В комнате визжали дети. Моей внучке Ане исполнялось восемь лет. Под потолком висели серебряные шары, у зеркала теснились чужие куртки. С улицы тянуло сыростью: с утра над нашим подмосковным городом висел мелкий октябрьский дождь.

Костя вернулся с пустым пакетом.

— А ты чего не идёшь? — спросила я, кивнув на комнату.

Он пожал плечами.

Я решила, что стесняется. Незнакомые дети, шум, именинница в центре внимания. В восемь лет трудно просто войти и сказать: я тоже буду.

— Пойдём, я тебя провожу.

Из кухни вышла Катя, моя дочь. На плече у неё болталось полотенце, телефон она держала подбородком.

— Да, второй подъезд. Пятый этаж. Пиццу везут, — объяснила она мне и снова повернулась к телефону.

— Кать, где у нас ещё тарелка? Косте не поставили.

Дочь прикрыла микрофон ладонью.

— Он не приглашён, мама. Он с няней.

Костя стоял у тумбы. В руках у него появилась плоская коробка в коричневой бумаге. Когда Катя произнесла эти слова, он отвёл руки назад. Острый угол выглянул из-за локтя.

— Я тут посижу, — сказал он.

И прошёл мимо меня на кухню.

Я осталась с пустым пакетом в руках.

Катя уже объясняла курьеру, что домофон иногда заедает.


Нина работала у дочери второй год. Забирала Аню из школы, кормила, отводила на рисование, ждала Катю с работы. Собственного сына она тоже встречала после уроков: он учился в соседнем здании. До прихода Костиного дедушки дети обычно проводили вместе час, иногда два.

Я знала об этом. Знала и самого Костю — вихрастого мальчишку с длинными ресницами и вечно расстёгнутой верхней пуговицей. Несколько раз видела его во дворе. Он всегда здоровался первым.

В ту субботу дедушка уехал к сестре. Катя попросила Нину помочь на празднике: встретить детей, разобрать куртки, проследить, чтобы никто не ушёл в ванную с куском пиццы. За дополнительные часы они договорились заплатить отдельно.

Нина предупредила, что оставить сына не с кем.

— Конечно, приводите, — ответила дочь.

Это я узнала позже.

А пока смотрела на кухонный стол. На одном конце лежали коробки с соком, на другом — фломастеры и альбом. Между ними сидел Костя. Коробку он поставил себе на колени и прикрыл руками.

Нина нарезала огурцы.

— Ниночка, а почему он здесь?

Она не сразу обернулась.

— Мы так договорились. Я работаю, он пока порисует.

— Все ведь там.

Нина положила нож.

— Вера Михайловна, не надо. Пожалуйста.

Говорила она тихо, но так, что я остановилась.

Из комнаты выскочила Аня.

— Бабушка, ты принесла?

— Принесла. С яблоками.

— Ура! Мам, у нас будет два торта!

— Пирог — не торт, — отозвалась Катя из прихожей.

Аня обняла меня за талию, потянулась к блюду.

— Руки сначала, — сказала Нина.

Внучка побежала в ванную. По дороге крикнула:

— Кость, потом покажешь?

— Потом, — ответил он.

Я посмотрела на коробку. Костя сильнее прижал её к животу.

Катя вошла с пиццей, поставила коробки на плиту.

— Мам, помоги разложить. Только без грибов отдельно, у Саши их никто не ест.

Я взяла лопатку. Рядом оказался Костя.

— Давай салфетки отнесёшь, — сказала я машинально.

Он слез со стула.

И тут я увидела, как Нина резко отвернулась к раковине.

Уже третий раз за какие-то пятнадцать минут я давала её сыну поручение. Подержать дверь. Отнести пакет. Теперь салфетки.

Ни одному из детей за стеной я ничего не предложила сделать. Даже собственной внучке, которая только что была здесь.

— Подожди, — сказала я. — Я сама отнесу.

Костя замер с пачкой в руках.

— Я могу.

— Знаю, что можешь. Спасибо.

Я забрала салфетки и почему-то не смогла сразу посмотреть на него.


В комнате дети рассаживались вокруг сдвинутых столов. Катя привязала к спинке Аниного стула воздушный шар в форме восьмёрки. Один мальчик уже успел опрокинуть стакан, две девочки спорили, кому достанется розовая тарелка.

Костя стоял в кухонном проёме.

Нина протиснулась мимо него с блюдом огурцов. Он посторонился и опять исчез.

Я поставила салфетки.

— Кать, выйди на минуту.

Дочь пошла за мной в спальню, на ходу убирая волосы за ухо.

— Что случилось?

— Ты разрешила Нине привести сына?

— Да. У неё сегодня не с кем его оставить.

— А за стол почему не зовёшь?

Катя посмотрела на меня устало.

— Мам, мы приглашали Аниных одноклассников. Она сама выбрала шестерых. Нина предупредила вчера вечером. Я сказала: пусть приходит, конечно. Что я должна была — отказать?

— Ты сказала при нём, что он не приглашён.

— Потому что ты спросила, где его тарелка.

— Он услышал.

Катя выдохнула и прислонилась к комоду.

— Я никого не собираюсь морить голодом. Нина его накормит. Просто это детский праздник, здесь свои игры, компания. Он никого не знает.

За стеной что-то упало. Дочь дёрнулась к двери, я удержала её за рукав.

— Аню он знает.

— Мам, ну не начинай сейчас. Я с семи утра на ногах. Паша за тортом ездил два раза: нам фамилию на коробке перепутали. У меня завтра смена. Можно хоть сегодня без воспитательного часа?

У неё под глазом размазалась тушь. Я заметила, что платье застёгнуто сзади не до конца.

Мне захотелось поправить молнию, обнять её и сказать: ладно, иди, я всё сделаю.

Так бывало часто. Катя уставала, я приезжала помогать. На неприятные разговоры никогда не находилось подходящего времени.

— Я не буду читать тебе лекцию, — сказала я. — Но мальчик сидит на кухне и слушает, как остальные празднуют.

— Хорошо. Поставь ему тарелку. Только не делай из меня чудовище.

Она вышла.

Я осталась возле комода с ощущением, что договорилась совсем не о том.


На кухне Нина складывала фломастеры в пенал.

Костя сидел, засунув руки под колени. Коробка стояла на полу у его ног.

— Мы пойдём, Вера Михайловна.

— Подождите. Я сейчас ему место…

— Не нужно место.

Она посмотрела на сына, потом на дверь.

Я отступила в коридор. Нина вышла следом, оставив Косте застегнуть пенал.

— Он слышал, — сказала она. — И когда вы в спальне разговаривали, тоже слышал. Здесь стены тонкие.

У меня похолодело лицо.

— Я хотела помочь.

— Я понимаю.

От этого спокойного ответа стало ещё хуже.

— Нина, простите меня. Я тоже его с порога загрузила своими пакетами.

Она потёрла переносицу.

— Он любит помогать. Это нормально. Просто сегодня он рубашку сам гладить просил. Вчера вечером. Я ещё удивилась.

— Он думал, что его пригласили?

— Аня сказала: приходи на день рождения. Они на прогулке договорились. Я объяснила, что мы идём ко мне на работу. Он сказал: знаю.

Нина смотрела куда-то мне за плечо.

— Видимо, решил, что одно другому не мешает.

Я вспомнила аккуратный воротничок под синим джемпером. И его «я могу», когда забирала салфетки.

— А что у него в коробке?

— Для Ани сделал. Неделю возился. Я разрешила взять, думала, передаст.

Из комнаты донеслось:

— Нина, можно ещё сока?

Она повернула голову на голос.

Потом остановилась.

— Я скажу Екатерине, что ухожу. За сегодняшний день пусть не платит.

— Подождите. Вы ведь уже работали.

— Я сейчас не могу об этом, Вера Михайловна.

Она вернулась на кухню.

Я пошла искать дочь.


Но первой Костю нашла Аня.

Когда я дошла до прихожей, внучка стояла перед ним с бумажным колпаком в руках.

— Ты куда?

— Домой.

— А гараж?

Он пожал плечами.

— Дома доделаю.

— Ты же сказал, готовый.

Аня присела возле коробки. Костя тут же опустился рядом и придержал крышку.

— Осторожно. Там ворота.

Я впервые разглядела подарок.

Из-под коричневой бумаги появился картонный гараж, выкрашенный жёлтой краской. На крыше краснела неровная труба. Ворота открывались наружу, а возле них тянулся шланг из красного шнурка. На белом прямоугольнике было написано: «ПОЖАРНАЯ ЧАСТЬ».

— Открываются! — сказала Аня.

— Я на ткани приклеил. На бумаге рвались.

— А моя влезет?

— Должна. Я линейкой мерил.

Внучка вскочила и умчалась в комнату.

Катя вышла из спальни с телефоном. Увидела Нину в куртке.

— Вы уже уходите?

— Да.

— Но мы же до шести…

Нина молчала.

Аня вернулась с оранжевой пожарной машинкой. Один бок был исцарапан, на лестнице не хватало перекладины. Внучка поставила её перед воротами и медленно втолкнула внутрь.

Машинка вошла точно.

Костя и Аня рассматривают самодельный гараж, Нина наблюдает за детьми

Костя проследил за ней глазами.

— Только задом выезжай. Разворачиваться там нельзя.

— Знаю.

Из комнаты выглянул именинный гость.

— А что это?

— Наша пожарная часть, — сказала Аня.

Он присел рядом.

— У меня пожарная с сиреной есть.

— А у этой колёса настоящие резиновые, — ответила внучка.

Никто не засмеялся над картоном. Никто не спросил, сколько стоил подарок. Мальчик потрогал шланг и спросил, можно ли его разматывать.

Я посмотрела на дочь.

Катя стояла с телефоном в опущенной руке.

— Ань, вы давно вместе играете?

Внучка подняла голову.

— Мам, я тебе говорила. Мы город строим. У меня дома. Пока дедушка за Костей не приходит.

— Какой город?

— Из коробок. Ты ещё сказала убрать с ковра, пылесос не проезжает.

Катя медленно кивнула.

Я тоже помнила эти коробки. В один из приездов сама сложила их в большой пакет и поставила возле двери, решив, что это мусор. Нина потом молча унесла пакет обратно в детскую.

Костя закрыл ворота.

— Это тебе, — сказал он Ане. — Только не ставь сверху ничего. Крыша прогнётся.

И поднялся.

Внучка держала машинку в руке.

— Ты всё равно уходишь?

Он посмотрел на мать.

— Да.

Аня открыла рот, но Нина мягко сказала:

— Мы сегодня поедем домой. Ты празднуй. С днём рождения ещё раз.

Она не улыбалась через силу. Просто застегнула сыну куртку.

Катя наконец убрала телефон.

— Нина, подождите. Я не знала, что они…

— Даже если бы не играли, — перебила я.

Дочь посмотрела на меня.

Я замолчала. Не хватало ещё объяснять при мальчике, достаточно ли он дружит с нашей Аней, чтобы заслужить стул.

Катя присела перед Костей.

— Я сказала неприятную вещь. Ты услышал, и тебе стало обидно. Прости меня.

Он ковырнул ногтем шов на рукаве.

— Нормально.

— Нет, — сказала дочь и запнулась. — В общем, я была неправа. Если хочешь остаться, оставайся.

Нина не стала отвечать за сына.

Он долго смотрел на свои ботинки.

— Я домой хочу.

Катя кивнула.

— Хорошо.

Это было труднее, чем я ожидала. Мне очень хотелось, чтобы он согласился, сел за стол, взял пиццу. Чтобы прямо сейчас стало легче всем нам.

Но он уже решил.

Я принесла Нине сумку. Внизу у неё лежал пенал, сверху торчал край Костиного альбома.

— Я вас провожу?

— Не надо. Спасибо.

Аня вышла за ними на лестничную площадку. Гараж держала обеими руками.

— Я его на полку поставлю. Там пылесос не достанет.

Костя впервые посмотрел ей в лицо.

— Только шланг внутрь убери.

— Уберу.

Дверь лифта закрылась.


Когда мы вернулись в квартиру, из комнаты спросили, скоро ли торт.

Паша, Катин муж, уже расставлял свечки.

— А Нина где?

— Ушла, — ответила дочь.

— Что-то случилось?

Катя взяла зажигалку.

— Я её обидела. И Костю.

Он хотел спросить ещё, но в комнату вошла Аня. Поставила гараж на книжную полку, отодвинув стопку тетрадей.

Праздник продолжился.

Мы зажгли свечи, спели, разрезали торт. Один мальчик испачкал рукав кремом. Девочка в белых колготках попросилась позвонить маме. Кто-то потерял колпак.

Я помогала Кате собирать тарелки и думала, что всё происходит как обычно. Только теперь, глядя на каждый стул, вспоминала мальчика на кухне.

После торта Паша затеял игру с угадыванием животных. Дети смеялись так, что я закрыла дверь на кухню: хотелось несколько минут тишины.

Катя мыла руки.

— Ты довольна? — спросила она, не оборачиваясь.

— Нет.

— Я извинилась. При всех. Теперь Нина, скорее всего, уйдёт, и я не знаю, как буду работать.

Я поставила блюдо в сушилку.

— Ты сейчас хочешь, чтобы я её уговорила?

Дочь выключила воду.

— Нет.

Но ответила не сразу.

За окном в мокром стекле отражались наши лица. Катя потянулась за полотенцем, вспомнила, что оставила его в спальне, и вытерла руки бумажной салфеткой.

— Я ведь правда ничего такого не имела в виду.

— А я правда думала, что он просто помогает мне с яблоками.

Она посмотрела на меня.

— Ты-то здесь при чём?

— При том, что я даже не спросила, хочет ли он пирога. Он два раза ко мне подходил, а я всё ему что-нибудь давала нести.

Катя опустилась на табурет.

Я села напротив.

— Я не лучше тебя в этой истории, Кать.

Некоторое время мы молчали.

Потом дочь сказала:

— Он так быстро спрятал коробку. Я только сейчас вспомнила.

Я кивнула.

— Он рядом стоял, а я про него говорила. Как будто его здесь нет.

Катя скомкала салфетку.

Из комнаты прибежала Аня с пустым стаканом. Налила себе воды, выпила половину.

— Мам, а Нина теперь к нам не придёт?

— Не знаю, Ань.

— А Костя?

Дочь протянула к ней руки, но внучка осталась стоять.

— Я хотела его позвать, — сказала она. — Я тебе говорила, когда список писали.

Катя нахмурилась.

— Ты сказала: «Ещё Костя». Я подумала, это мальчик из класса, который тебя дразнит. Сказала, что его не надо.

— Тот Константин. Он сам просит так называть. Я тебе объясняла.

Катя прикрыла глаза.

Я помнила тот вечер: дочь звонила мне из магазина и параллельно отвечала Ане. Мы обсуждали, какой пирог испечь, а внучка несколько раз пыталась что-то сказать.

Мне тогда тоже показалось, что взрослый разговор важнее.

— Я тебя плохо слушала, — сказала Катя. — Прости.

— Я не хочу, чтобы он думал, что я его не звала.

— Тогда скажи ему сама. Только если Нина разрешит позвонить.

Аня кивнула и ушла.

Дочь взяла телефон, нашла перевод Нине, добавила оплату за всю оговорённую смену. Несколько раз начинала писать сообщение, стирала.

Потом отложила телефон.

— Позвоню завтра. Сейчас ей, наверное, не до меня.


В воскресенье Катя позвонила мне около полудня.

— Нина ответила.

Я присела на край дивана.

— И что?

— В понедельник придёт. За субботу я ей всё перевела, она сказала, что деньги за оставшиеся часы вернёт. Я попросила оставить. Она пока ничего не ответила.

— А Костя?

— Не захотел к телефону.

Катя помолчала.

— Я написала ей, что очень ценю её помощь. Она ответила: «Екатерина, я знаю, что я вам нужна. А сын мой вчера был лишним».

Я ничего не сказала. Тут нечем было помочь быстрым советом.

— Я вчера всю ночь думала, как нам без неё, — продолжила дочь. — Кто Аню заберёт, кто на рисование отведёт. Даже расписание своё открыла. А она про сына думала.

Через пару дней Нина позвонила мне сама.

Мой номер у неё был давно — на случай, если Катя задержится и внучку нужно будет передать мне.

— Вера Михайловна, Аня просит отправить Косте сообщение. Вы же сегодня её забираете?

— Да.

— Пусть запишет у вас, если хочет. Я вечером ему включу.

После рисования внучка долго вертела мой телефон в руках.

— А что говорить?

— Что хотела ему сказать.

Она нажала кнопку.

— Кость, привет. У меня гараж стоит. Я его не убирала. То есть убрала на полку, но не в пакет. Шланг тоже целый.

Аня посмотрела на меня. Я сделала вид, что занята чайником.

— Я тебя звала. Правда. Мы просто с мамой не так поняли. Ты можешь ко мне не приходить пока. Но гараж я никому не дам. Только если ты разрешишь.

Она отпустила кнопку.

— Так нормально?

— По-моему, да.

Ответ пришёл вечером, когда Аня уже уехала домой.

Костя прислал фотографию нового въезда из картона. Под фотографией Нина написала с его слов: «Это чтобы задом не выезжать».

Я переслала сообщение дочери.

И больше ничего не добавила.


На следующей неделе Нина приходила как обычно. Деньги за два неотработанных часа она всё-таки вернула; Катя больше не настаивала. Костю после школы стал сразу забирать дедушка.

Катя не уговаривала привести его. Аня дважды спрашивала и оба раза получала один ответ: когда захочет.

Однажды я приехала к дочери раньше и застала Нину в прихожей. Та надевала ботинки, а Катя держала в руках Анину папку для рисования.

— По субботам я больше выходить не смогу, — говорила Нина.

— Совсем?

— Совсем. Мне нужен выходной с сыном.

Катя провела ладонью по папке.

— Хорошо. Я поняла.

— И насчёт школьных каникул давайте заранее. Я тоже должна свои дни распланировать.

— Сегодня посмотрю график и напишу.

Нина ушла. Катя закрыла дверь.

— В конце месяца у меня рабочая суббота, — сказала она мне.

Я уже открыла рот, чтобы предложить приехать, но дочь подняла руку.

— Подожди, мам. Сначала с Пашей поговорю. У него выходной. Он может свою рыбалку перенести.

Я кивнула и пошла переодеваться.

Из детской выглянула Аня.

— Бабушка, смотри.

Рядом с гаражом стояла новая рампа. Катя, заметив мой взгляд, объяснила:

— Нина принесла. Костя передал.

На скате синели две полосы фломастера — границы дороги. Аня осторожно прокатила машинку, и та вылетела на ковёр.

— Слишком быстро, — сказала внучка. — Ограждение надо.


Пригласить Нину с Костей я решилась только через две недели.

Не на Анин день рождения. Не на повторение праздника, который у нас не получился. На обычное воскресенье ко мне.

Я позвонила Нине и сразу сказала, кто будет: я, Аня, потом заедет Катя забрать дочь.

— Пирог испеку. А дети, если захотят, могут повозиться со своим гаражом.

Нина помолчала.

— Это вы из-за той субботы?

— И из-за неё тоже.

Я не хотела врать.

— Мы не обижаемся на вас, Вера Михайловна.

— Я не для того зову, чтобы вы меня простили. Мне хочется вас увидеть. Но если не хочется вам, скажите.

— Я у Кости спрошу.

Она перезвонила вечером.

— Он спрашивает, можно с красками. Только не акварель, она на коробках плохо держится.

— Можно. Я стол застелю.

— Тогда придём.

Перед их приходом я убрала с кухонного стола всё лишнее. Достала старую клеёнку, поставила банку для кисточек. Аня притащила гараж в большой сумке и высыпала рядом с ним машинки.

— А если он передумал? — спросила она.

— Тогда будем ждать другого раза.

В дверь позвонили.

Костя стоял рядом с матерью в жёлтой куртке. В одной руке держал пакет с красками, в другой — картонную втулку.

— Это для подъёмника, — объяснил он мне вместо приветствия. Потом спохватился: — Здравствуйте.

— Здравствуй. Проходи.

Он посмотрел в глубину квартиры.

— Обувь здесь?

— Здесь. Тапочки вон те можно взять.

Я удержалась от привычного «молодец», когда он аккуратно поставил ботинки возле стены. Нечего было оценивать каждый его шаг.

Аня уже тащила его к столу.

— У меня машина падает с твоего въезда.

— Потому что ты её толкаешь. Она сама должна ехать.

— Она медленно!

— Зато не падает.

Они начали спорить прежде, чем Костя снял джемпер.

Нина остановилась у двери кухни.

— Чем помочь?

— Пока ничем. Чай будете?

— Давайте.

Она принесла лимонный кекс. Я достала блюдо, попросила показать, где его лучше разрезать, чтобы не раскрошить глазурь. Нина показала.

Потом мы сидели у окна и разговаривали. Оказалось, по воскресеньям она с сыном иногда ездит смотреть электрички: Костя знает названия станций лучше дедушки. А сама Нина терпеть не может вокзалы и каждый раз берёт с собой книгу.

— Он меня проверяет, — сказала она. — «Мам, куда эта?» А я даже не смотрела, я читаю. Отвечаю: в Москву. У нас почти всё в Москву, шанс хороший.

Я рассмеялась.

Из кухни донеслось:

— Не почти всё!

— Вот, — сказала Нина. — Опять попалась.

К приходу Кати на столе уже стоял второй этаж гаража. Кривоватый, зато с подъёмником. Дети испытывали его на ластике: машинку пока рисковать не хотели.

Дочь сняла пальто, заглянула на кухню.

— Можно посмотреть?

Костя пожал плечами.

— Только нитку не трогайте.

— Не буду.

Катя постояла возле стола, потом пришла к нам.

За чаем она спросила Нину про книгу. Та ответила. Разговор поначалу шёл осторожно, с паузами. Я не старалась их заполнять.

Когда чашки опустели, Нина поднялась и потянулась к блюдцам.

— Я сейчас…

Катя тоже встала.

— Я отнесу.

Взяла поднос, собрала посуду. Нина осталась возле своего стула, будто забыла, что собиралась делать дальше.

Я подвинула к ней блюдо.

— Ещё кусочек?

Она посмотрела на часы.

Из кухни вышел Костя. На щеке у него была жёлтая полоса.

— Мам, мы ещё не доделали. Можно не уходить?

Нина посмотрела на меня.

— Мы вам не мешаем?

— У меня сегодня никаких дел. Сидите.

Она снова села. Сняла с колен сумку и повесила её на спинку стула.

— Тогда маленький кусочек, — сказала она. — С краю. Я корочку люблю.

Костя вернулся на кухню.

— Ань, можно ещё!

Вера угощает Нину яблочным пирогом за чаем