— Нашёл всё-таки, — сказал Виктор и поставил передо мной маленький пакет. — В двух магазинах не было.
Я ещё не развернула бумагу, а уже знала, что внутри.
Золотистая коробочка. Тяжёлый стеклянный флакон. Духи, которые я любила лет пятнадцать назад.
— Спасибо, Вить.
Он улыбнулся.
— Я же помню.
Мне исполнилось пятьдесят восемь. Из них тридцать пять лет мы были женаты.
За окном желтела рябина, с мокрых веток капало на подоконник. В субботу должны были прийти дети, а сам день рождения выпал на четверг. Я решила ничего особенного не готовить: рыба в духовке, салат, небольшой торт.
Виктор принёс цветы, забрал из ремонта мои сапоги, даже сам накрыл на стол.
И мне было ужасно стыдно, что я смотрю на этот пакет и хочу плакать.
Не из-за духов.
Точнее, я тогда ещё не могла объяснить, из-за чего.
После ужина муж остался мыть тарелки, а я понесла подарок в спальню. Открыла нижнюю полку шкафа.
Там уже стояли две такие коробочки.
Одну он подарил на прошлый день рождения. Вторую — на Восьмое марта.
Я ни разу их не открыла.
Достала обе, поставила рядом с новой. Три одинаковых золотистых прямоугольника.
— Ты куда пропала? — спросил Виктор из коридора.
Я не успела убрать.
Он остановился в дверях.
— Это что?
— Духи.
— Я вижу. Откуда столько?
— Ты подарил.
Муж посмотрел на коробки, потом на меня.
— Они закрытые?
Я кивнула.
Виктор провёл ладонью по затылку. Только что он ходил по квартире довольный, чуть торжественный, а теперь будто не знал, куда встать.
— Так у тебя были. Чего не сказала?
— Дело не в том, что были.
— А в чём?
Я села на край кровати.
— Я ими больше не пользуюсь.
Он взял одну коробочку, перевернул.
— Раньше нравились.
— Раньше — да. Теперь слишком тяжёлые для меня.
— Хорошие духи.
— Я не говорю, что плохие.
— Дорогие, между прочим.
— Знаю.
— Я их искал, Свет.
От этого «искал» стало ещё хуже.
Я видела, что он старался. Представляла, как заходил после работы в магазин, показывал продавцу фотографию старого флакона. Виктор не любил выбирать подарки, но в этот раз считал, что точно угадал.
— Мне жалко, что ты потратился.
— Жалко ей, — повторил он. — Спасибо сказала, улыбалась. А сама сюда всё складывала.
— Не хотела обидеть.
— Ну, получилось.
Он поставил коробку на полку и ушёл в гостиную.
Я осталась сидеть среди подарочной бумаги.
Можно было сейчас пойти за ним, сказать, что всё не так, побрызгать духами на запястье. И до конца вечера чувствовать знакомый сладкий запах, от которого мне давно хотелось открыть окно.
Я уже один раз так сделала. В прошлом году.
Потом смыла, пока Виктор смотрел телевизор.
В гостиной негромко заговорили ведущие новостей. Я собрала бумагу, оставила коробки на кровати и пошла к мужу.
— Вить, давай договорим.
— О чём? Не понравилось — отдай кому-нибудь.
— Я про нас хочу поговорить. Ты обиделся, я тоже. Так и будем до ночи по разным комнатам сидеть?
Он выключил звук телевизора.
— Я думал, знаю, что ты любишь.
— Я тоже так думала.
— То есть вообще ничего о тебе не знаю?
— Знаешь. Ты сапоги забрал, потому что мне в других ходить неудобно. Цветы купил. Рыбу чистить не дал.
— Ну?
— Но с духами ты как будто всё время даришь подарок той, какой я была раньше.
Виктор откинулся на спинку дивана.
— А когда ты успела стать другой?
Я хотела ответить: за пятнадцать лет, Витя. Но услышала, что он спросил без издёвки.
— Постепенно, наверное.
На столике перед диваном лежал его телефон. Рядом — пульт с затёртой красной кнопкой. Мы столько лет сидели в этой комнате, знали, кто с какой стороны устраивается, кому дует от окна, где лучше положить плед.
Я могла не глядя подать ему очки.
Только последние месяцы мы в основном обсуждали, что купить, кто позвонит в управляющую компанию и во сколько приедет дочь.
— Помнишь, весной я говорила, что мне больше не нравится этот запах?
Виктор нахмурился.
— Когда?
— Мы в автобусе ехали. От женщины рядом такими пахло. Я ещё сказала, что раньше любила, а теперь не могу.
— Не помню.
— Вот.
— Свет, я мог не услышать. В автобусе шумно.
Я замолчала. Мне хотелось, чтобы он признал: невнимательный. И одновременно я вспомнила тот разговор. Он действительно стоял чуть дальше, держал наши сумки, а я сидела возле окна.
— Мог, — сказала я.
— Почему ты прямо не сказала? В марте хотя бы.
— Потому что ты принёс подарок.
— И теперь я полгода дураком ходил.
— Ты не дурак.
Он потёр переносицу.
— Ладно. Я не дурак. Только ты молчишь, улыбаешься, а потом оказывается, я давно всё должен был понять.
Это было неприятно слышать. Особенно потому, что он был прав не во всём, но в этом — был.
Я села рядом.
— Я боялась, что ты вообще перестанешь что-нибудь выбирать. Скажешь: сама купи, и всё.
Виктор долго молчал. Потом спросил:
— А чего тебе хотелось?
Я открыла рот и не сразу ответила.
Куртка у меня была. Телефон работал. На вопрос детей о подарке я сказала: ничего не нужно.
— Не знаю.
Он посмотрел на меня.
— Правда не знаю, — повторила я. — Наверное, чтобы ты спросил. Не обязательно про вещь.
Виктор вздохнул.
— Спросил бы заранее — сказала бы: «У меня всё есть».
Я рассмеялась, хотя совсем не собиралась.
— Сказала бы.
Вечер уже был испорчен, но сидеть рядом стало легче.
Виктор встал, принёс из кухни две тарелки с тортом. Себе отрезал тонкий кусочек, мне — с розочкой из крема.
— Без розочки, — сказала я.
Он посмотрел на тарелку. Я тоже.
И мы оба засмеялись.
— Я её с детства не люблю, — призналась я. — Просто она красивая.
— А ты мне всю жизнь отдаёшь край. Я думал, специально.
— Ты же любишь крем.
— Уже нет. Мне бы середину, где бисквит.
Мы поменялись тарелками.
В субботу пришли дети. Подарили сертификат в книжный и большой букет. Никакого рассказа про духи за столом не было.
Зато, когда дочь начала раскладывать торт, Виктор сказал:
— Маме без розы.
Я подняла на него глаза. Он спокойно разливал чай.
В воскресенье мы пошли гулять. Я сама предложила — просто выйти, пока не начался дождь. Виктор взял зонт, я надела починенные сапоги.
По дороге он спросил, хочу ли я зайти выбрать другой аромат.
— Сегодня не хочу. От запахов устану.
— Хорошо.
Я удивилась, насколько легко это оказалось сказать. И как легко он согласился.
Мы прошли мимо магазина одежды. В витрине висела яркая охристая куртка.
— Красивая, — сказала я.
— Тебе бы пошла.
— Ты же всегда говорил, мне синий идёт.
— И синий идёт.
Я задержалась у стекла, но в магазин не пошла. Мне пока было достаточно постоять и представить.
Возле парка Виктор предложил свернуть к пруду.
— Тебе на рыбалку захотелось?
— Посмотреть просто.
Мы остановились у ограды. Два человека сидели на противоположном берегу под большими зонтами.
— Ты в этом году так ни разу и не выбрался, — сказала я. — Я думала, осенью поедешь. Термос новый попробуешь.
Термос я подарила ему в феврале. Хороший, большой, специально для рыбалки.
Виктор посмотрел на воду.
— Мне одному уже неинтересно.
— Позови кого-нибудь.
— Коля переехал. С остальными не так.
Коля был его приятелем, они лет двадцать ездили вместе. Я знала, что он теперь живёт у дочери. Даже помогала выбрать подарок перед отъездом.
Но почему-то всё ещё считала, что Виктор любит вставать в четыре утра и сидеть у воды. Оказалось, он любил ещё и разговаривать с Колей. И делить бутерброды, и спорить по дороге, и вспоминать работу.
— А термос? — спросила я.
— Хороший термос.
Я посмотрела на мужа. Он выдержал секунду и улыбнулся.
— Нет, я правда им пользуюсь. В гараж беру.
На скамейку под деревьями падали мелкие капли. Мы пошли дальше.
— Мог бы сказать про рыбалку.
Виктор повернул ко мне голову.
— Мог бы.
Я взяла его под руку.
Домой вернулись голодные. Доели рыбу, убрали со стола. Три коробочки всё ещё лежали в спальне.
Я не стала обещать пользоваться духами. Виктор не стал настаивать. Одну коробку я решила предложить сестре: ей этот аромат нравился. С остальными разберусь позже.
Через неделю муж снова позвал меня пройтись. Уже сам.
— К пруду?
— Можно. Я чай возьму.
Он достал свой большой термос, отвинтил крышку. Поставил рядом две дорожные кружки.
— Тебе с лимоном?
— Без. И без сахара.
— Знаю, — сказал он и тут же оглянулся. — Всё ещё?
— Всё ещё.
Я нарезала сыр для бутербродов. Виктор достал из шкафа маленький пакетик, задумался и убрал обратно.
— Что там?
— Мята. Хотел добавить.
— Давай.
— Ты же мяту не любила.
Я отломила кусочек хлеба, попробовала сыр.
— А теперь люблю.
Виктор положил несколько листочков в термос. Больше уточнять не стал.
