Егор снимает перчатку и отказывается ехать к бабушке, Илья стоит в стороне

— Какой он тебе папа? — сказала я внуку.

Егор замер с одной надетой перчаткой. Вторую держал зубами, потому что застёгивал куртку. Вынул её изо рта и посмотрел на меня.

— Илья, — ответил он.

— Я знаю, как его зовут. Папа у тебя Дима.

Из кухни вышла Аня. За ней появился её муж с термосом в руке.

Мы стояли в тесной прихожей вчетвером. У моих ног лежал пакет с Егоровыми вещами на выходные. Я приехала за внуком, как договаривались.

— Надежда Сергеевна, — начала Аня.

— Что? Я разве неправду говорю?

Внук стянул перчатку. Очень медленно, палец за пальцем.

— Я не поеду, — сказал он.

Я сначала даже не поняла.

— Куда?

— К тебе.

За восемь лет он ни разу так не говорил.

Мы с Егором любили наши субботы. Покупали на станции горячие крендели, кормили голубей у дома, собирали на полу огромную карту мира. Он оставлял у меня недостроенные города из конструктора и просил ничего не трогать до следующего раза.

Я стояла с пакетом и чувствовала, как меня выталкивают из этой жизни.

— Егорыч, я уже тесто поставила. Будем пиццу делать.

Он смотрел в пол.

— Не хочу.

— Он расстроился, — тихо сказала Аня. — Давайте сегодня останется.

Я перевела взгляд на Илью. Он отступил к кухне, всё ещё держа термос. Ничего не сказал. И это его молчание почему-то разозлило меня сильнее, чем если бы он вмешался.

— Хорошо вы устроились, — произнесла я.

Аня выпрямилась.

— Егор, иди, пожалуйста, в комнату.

Он ушёл сразу. Не обнял меня, не попросил принести оставленную у меня книжку. Просто ушёл.

До автобусной остановки я дошла быстро, хотя обычно берегла колено. Под ногами шуршали жёлтые листья, ветер выворачивал зонт у женщины впереди. Был конец октября. В пакете, который Аня вернула мне у двери, лежала банка мёда: я принесла внуку, забыла вытащить.

Сыну позвонила прямо с остановки.

— Дима, Егор уже называет этого папой.

— Кого?

— Аниного мужа. Я сама слышала.

Сын долго молчал. Потом спросил:

— А ты что?

— Объяснила, что отец у него один.

— Правильно.

От его «правильно» мне стало чуть легче. Но пустой выходной впереди никуда не делся.

Развелись они три года назад. Егор тогда ходил в старшую группу детского сада. Дима переехал на съёмную квартиру, Аня осталась с мальчиком. Через год познакомилась с Ильёй, потом они поженились.

Я её не ненавидела. Даже считала, что нам удалось сохранить отношения. Мы поздравляли друг друга с праздниками, я могла зайти за внуком, Аня присылала школьные фотографии. Но иногда я видела на снимке край мужской куртки, чужую руку на Егоровом плече — и быстро перелистывала.

Дима работал инженером в сервисной компании, ездил по области. Зарабатывал прилично, деньги на сына переводил регулярно. Купил ему велосипед, хороший зимний комбинезон, оплатил плавание.

— Я всё делаю, — говорил он. — Только им всегда мало.

Я соглашалась. Сама вырастила сына почти одна: муж в те годы пропадал в командировках, а после пятидесяти мы разошлись окончательно. Я знала, сколько стоит детская одежда и как тяжело тянуть расходы.

То, чего нельзя было посчитать, я почему-то учитывала хуже.

Дома убрала тесто в холодильник, положила на место маленькую доску для пиццы. Егор любил сам раскатывать свой кусок, оставляя толстые неровные края. Я всегда говорила, что у него вкуснее.

Вечером позвонил Дима.

— Я с Аней поговорил.

— И?

— Говорит, никто его не заставляет. Сам начал.

Я поставила телефон на громкую связь и стала мыть кружку.

— Дети сами просто так не начинают.

— Вот и я сказал.

Мне хотелось спросить, когда он в последний раз видел Егора. Но я и так помнила: две недели назад они ходили в торговый центр. Сын прислал фотографию, где внук держал огромную коробку с радиоуправляемой машиной.

— Забери его завтра, — предложила я. — Сходите куда-нибудь.

— Завтра не могу. У меня заявка в Серпухове.

— В воскресенье?

— Мам, у нас за это отдельно платят. Я уже согласился.

Я ничего не ответила. Вода лилась на чистую кружку.

— В следующие выходные, — сказал Дима.

Он произнёс это уверенно. Я повторила за ним:

— В следующие.

В понедельник Аня написала: «Можем встретиться без Егора? Не хочу обсуждать это при нём».

Первым желанием было отказаться. Я представляла, как она будет объяснять мне, что я ничего не понимаю в современных семьях. Но потом посмотрела на карту мира, сложенную у дивана, и согласилась.

Встретились в маленькой пекарне возле её работы. Я пришла раньше, заняла столик у окна. Аня появилась с мокрыми волосами: попала под дождь, пока шла от автобуса.

— Кофе? — спросила она.

— Я уже взяла.

Она купила себе чай и села напротив.

— Я не учила Егора так называть Илью.

— Но и не поправляла.

— Нет.

Она ответила спокойно, и я почувствовала, как снова начинаю сердиться.

— У мальчика есть отец. Живой, нормальный, который от него не отказывался.

— Я знаю. Егор тоже знает.

— Тогда зачем ещё один?

Аня посмотрела на свою чашку.

— Надежда Сергеевна, вы правда думаете, ребёнок выбирает название по списку должностей?

— Не надо со мной так.

— Хорошо. Простите.

Она помолчала, собираясь с мыслями.

— Первый раз он назвал Илью папой летом. Мы были у озера, Егор полез по склону, поскользнулся. Илья поймал его за куртку. Егор испугался и крикнул. Потом смутился, сказал: «Я случайно».

Я слушала, глядя на улицу. Мимо проходили люди с пакетами, на стекле дрожала капля.

— И что ваш Илья?

— Сказал, что можно звать его как Егору удобно. По имени тоже можно.

— Очень благородно.

Аня откинулась на спинку стула.

— Давайте без этого. Вы меня назвали бы злодейкой — я бы пережила. Но в субботу вы не мне это сказали.

— Я сказала правду.

— А Егор услышал, что сделал что-то плохое.

Я хотела возразить, но вспомнила перчатку. Как он снимал её медленно, не поднимая головы.

— Он спросил потом, вы теперь не будете с ним дружить.

— Господи, Аня. Как можно такое про меня подумать?

— Ему восемь.

Я отвернулась к окну.

Официантка протирала соседний стол. Долго и старательно водила тряпкой вокруг сахарницы, пока мы молчали.

— Я не собираюсь отнимать у вас внука, — сказала Аня. — И у Димы сына тоже.

— Дима говорит, ему сложно с вами договориться.

Она посмотрела на меня устало.

— Когда именно?

Я растерялась. Конкретного случая у меня не было. Были сыновние вздохи, фразы «опять у них планы», «она как всегда», «теперь всё через нового мужа».

— Не знаю. Вы же понимаете, я не записываю.

Аня взяла телефон, открыла переписку и протянула мне.

— Я покажу только про встречи. Остальное не нужно.

Я сначала не хотела смотреть. Казалось, предаю сына. Потом прочитала три коротких разговора.

В первом Аня спрашивала, заберёт ли Дима Егора в субботу. Он отвечал, что не получается, и просил перенести на воскресенье. Она соглашалась. В субботу вечером он отменял и воскресенье.

Во втором приглашала на школьный праздник. Сын написал: «Постараюсь». Потом прислал Егору деньги на подарок.

В третьем Дима предлагал приехать без предупреждения в пятницу в девять вечера. Егор уже спал после бассейна. Аня просила приехать утром.

— Это не всё, — сказала я.

— Конечно. Бывают хорошие выходные. Я их не отменяю.

Она убрала телефон.

— Но когда он не приезжает, я должна объяснять почему. А Егор ждёт. В сентябре он однажды до обеда не снимал кроссовки. Говорил, папе некогда будет ждать, пока он обуется.

Я вспомнила тот день. Дима заехал ко мне с продуктами, поел супа. Сказал, что Аня увезла мальчика к своей матери.

— Какое это было число?

Аня назвала.

— Она забрала его после обеда, — добавила она. — Когда Дима уже отменил. Не раньше.

Я сидела, прижав ладони к чашке. Кофе давно остыл.

Получалось, сын не совсем врал. Егор действительно уехал к другой бабушке. Только в его рассказе события стояли в удобном порядке.

— Почему вы раньше мне не говорили?

— Зачем? Вы его мама. Я не хотела каждый раз доказывать, кто из нас прав.

Я вышла из пекарни с неприятным чувством, что долго защищала человека, даже не спрашивая, что произошло. И что Аня заранее знала: спрашивать я не стану.

Домой поехала на автобусе. Позвонить Диме хотелось немедленно. Я достала телефон, набрала сообщение, стёрла. Решила сначала поговорить с Егором. Не о папах. О себе.

Вечером Аня дала ему трубку.

— Привет, Егорыч.

— Привет.

Обычно он сразу спрашивал, что я делаю. Теперь молчал.

— Я в субботу тебя обидела.

— Ничего.

Он сказал это слишком быстро, как взрослые говорят соседу, наступившему на ногу.

— Мне не нравится, что так получилось. Ты ничего плохого не сделал.

На другом конце было слышно, как щёлкают детали конструктора.

— Ты на Илью сердишься?

Я посмотрела на пустой стул возле стола.

— Я его почти не знаю.

— Он хороший.

— Я поняла, Егорыч.

Егор помолчал.

— А папа Дима тоже хороший.

— Да.

— Только ты ему не говори, ладно?

— Что не говорить?

— Ну… что я так Илью называю.

Я уже сказала. На остановке, не дождавшись автобуса. Успела пожаловаться сыну на восьмилетнего ребёнка.

Я закрыла глаза.

— Егорыч, я сказала ему в субботу. До того, как мы с тобой сейчас поговорили. Мне жаль.

Он перестал щёлкать деталями.

— Он расстроился?

— С папой я сама поговорю. Тебе не нужно его успокаивать.

— А он приедет?

— Я не знаю. Не буду обещать за него.

Внук вздохнул. Мы немного поговорили про школу. Он рассказал, что потерял колпачок от ручки, а потом нашёл в капюшоне. Я спросила, хочет ли он приехать в субботу.

— Пока не знаю, — ответил он.

— Хорошо. Подумай.

Когда звонок закончился, я долго сидела с телефоном. Очень хотелось перезвонить и всё-таки уговорить. Сказать про пиццу, про новую книгу, которую заказала ему заранее. Я не позвонила.

Дима приехал в среду. Я сама попросила заехать после работы.

Он вошёл с привычным вопросом, что у меня случилось, осмотрел кухню — не потекло ли где-нибудь, не сломалось ли что.

— Ничего не сломалось. Садись.

Я рассказала про встречу с Аней. Сын слушал, не снимая куртки.

— Ну конечно. Она тебе переписку показала.

— Про встречи показала.

— А всё остальное? Как мы жили? Как она мне…

— Дим, я не собираюсь разбирать ваш брак. Я про Егора.

— Так я тоже про него.

Я напомнила сентябрьскую субботу, когда он обедал у меня.

— Ты сказал, Аня его увезла.

— Она и увезла.

— После того, как ты отменил.

Сын посмотрел на меня и медленно расстегнул молнию.

— У меня тогда на машине подвеска застучала. Я боялся его везти.

— Мне почему не сказал?

— Что не сказал? Что машина сломалась? Мам, я должен тебе каждый шаг объяснять?

Я хотела ответить, что не каждый, но тот, после которого я плохо думаю о другом человеке, неплохо бы объяснить. Сдержалась. Мы и так уже говорили слишком громко.

— Ты мог приехать на электричке. Или позвать его сюда. Или просто сказать ему, что случилось.

— Я сказал.

— А он ждал в кроссовках.

Дима отвернулся. Повесил куртку на спинку стула, сел.

— Я не знал.

— Теперь знаешь.

Мы помолчали. Я достала из холодильника суп, спросила, разогреть ли. Сын кивнул.

Пока грела, он сказал:

— Я приезжаю, а там всё уже без меня. На стене их фотографии. В коридоре его ботинки. Егор рассказывает: мы с Ильёй, мы с Ильёй. Я стою, как доставщик, которому забыли закрыть дверь.

— Тебя не приглашают?

— Приглашают. От этого ещё хуже.

Я выключила плиту.

Впервые за всё время сын говорил не о том, какая Аня неудобная и сколько денег ему приходится тратить. Говорил о себе.

— Он спрашивает, поедем ли мы на картинг. В прошлый раз ездили, ему понравилось. А у меня после ремонта машины денег впритык. Я говорю — потом. И уже чувствую, что опять не то придумал.

— Егор тебя только ради картинга ждёт?

— Не знаю. Я уже не знаю, чем его занять.

Я поставила перед ним тарелку.

Сын вдруг показался мне очень одиноким. Захотелось сказать, чтобы переезжал ко мне, что я всё организую, буду сама забирать Егора, печь, покупать билеты. Мы бы снова сделали вид, что вопрос решён.

— Забери его к себе, — сказала я вместо этого.

— Ко мне? Там стол, диван и коробки.

— Выбери с ним, куда положить его вещи.

— Мам, ему восемь. Он не на экскурсию по коробкам хочет.

— Спроси, чего хочет.

Сын взял ложку, но есть не начал.

— А Илью он всё равно будет так называть?

— Может быть.

— Тебя это устраивает?

Я села напротив.

— Меня в субботу не устраивало. Я ему об этом сказала. И он решил, что я больше не хочу с ним дружить.

— Глупости.

— Для нас глупости. Для него нет.

Дима доел суп. Мы ещё долго сидели, иногда возвращаясь к одному и тому же. Он спрашивал, почему должен радоваться чужому мужчине. Я отвечала, что радоваться никто не просит. Потом сама ловила себя на слове «чужой» и замолкала.

Перед уходом сын спросил, что сказал Егор по телефону.

— Что ты хороший. И Илья хороший. Он очень старался никого не обидеть.

Дима кивнул и ушёл.

В пятницу я получила от внука короткое голосовое сообщение:

«Бабушка, я в эту субботу дома побуду. А можно ты мне книжку потом принесёшь?»

Я прослушала дважды. Ответила, что можно.

Книжку понесла в воскресенье. Ане заранее написала, что зайду на десять минут. Она ответила, что они с Егором гуляют возле дома, скоро вернутся, Илья откроет.

Мне захотелось перенести визит. Потом стало стыдно: взрослый человек, а выбираю время, чтобы не встретиться с другим взрослым человеком.

Илья открыл дверь в домашней футболке. На плече белела полоска муки.

— Здравствуйте. Проходите, они сейчас будут.

— Я только книгу передать.

— Может, чай?

Я вошла. Сняла пальто, стараясь не смотреть по сторонам. Но всё равно увидела фотографии: Аня с Егором, Егор с Ильёй у озера, школьный портрет. На полке стоял ещё один снимок — Дима держал маленького сына на руках, оба в одинаковых синих шапках.

Я знала эту фотографию. Сама снимала.

Илья заметил мой взгляд.

— Егор выбрал рамку. Хотел зелёную, потом передумал.

Я кивнула.

Мы прошли на кухню. На столе лежало тесто. Я невольно напряглась: даже это, наша с внуком пицца, теперь оказалось здесь.

Илья накрыл миску полотенцем.

— Булочки делаем. Только я дрожжи, кажется, зря новые купил. Не поднимается.

Мне захотелось сказать, что у меня поднимается всегда. Вместо этого я спросила, давно ли поставил.

— Минут двадцать.

— Рано ещё.

Он улыбнулся.

— Значит, подождём.

Мы замолчали. Из прихожей тянуло холодом: он приоткрыл окно после готовки.

— Илья, я в прошлый раз…

Он посмотрел на меня.

— Не нужно было при ребёнке так говорить, — закончила я.

— Он переживал.

— Знаю.

Я покрутила кольцо на пальце.

— Вы поймите, у меня сын.

— Понимаю. У меня тоже отец есть. Я бы не хотел его терять.

От этого простого ответа я растерялась. Я всё ждала, что Илья начнёт доказывать свои заслуги: кто возит, кто кормит, кто делает уроки. Тогда можно было бы спорить. Он не начал.

— Я Диме не замена, — сказал он. — Но и каждый раз отодвигать Егора, когда он ко мне идёт, не буду.

Я посмотрела на миску.

— Не надо отодвигать.

Надежда Сергеевна разговаривает с Ильёй на кухне

В прихожей зазвенели ключи. Егор вбежал краснощёкий, с мокрой шапкой в руках. Увидел меня и остановился. Потом заметил книгу.

— Это про вулканы?

— Про них.

Он подошёл, взял, стал листать прямо в куртке. Я не потянулась обнимать первой. Через минуту он сам прислонился плечом к моему боку.

Я постояла так, не двигаясь, пока Аня не попросила его разуться.

В следующие выходные Егор поехал к Диме. Сын позвонил мне накануне.

— Заберу в одиннадцать. Ане уже написал.

— Куда пойдёте?

— Пока никуда. Егор хочет посмотреть, где я живу.

Я чуть не сказала: «Я же говорила». Спросила, есть ли у него продукты.

— Мам, есть.

В субботу в половине двенадцатого он прислал фотографию. Егор стоял у окна его съёмной квартиры и смотрел на железнодорожные пути. Оказалось, оттуда видно товарные составы. Внук был в восторге.

Вечером я позвонила узнать, как дела. На заднем плане что-то грохнуло, оба рассмеялись. Сын сказал, что собирают сушилку для белья: старая развалилась, новая никак не хочет стоять.

Раньше я бы удивилась, зачем тратить редкую встречу на такое. Теперь слушала Егоров смех и молчала.

Но через неделю всё снова пошло плохо.

Дима обещал приехать на школьную выставку. Дети делали поделки к осенней ярмарке, родителей позвали в субботу к двенадцати. Я тоже собиралась. Утром сын написал мне: «Не успеваю, на объекте проблема. Скажи Егору, что я заболел».

Я перечитала сообщение.

Пальцы сами начали набирать: «Хорошо». Я стёрла.

«Позвони ему сам. Я не буду говорить, что ты заболел».

Сын сразу набрал мой номер.

— Мам, я здесь один. У них оборудование встало. Что я сделаю?

— Я не знаю, что ты можешь сделать. Но Егор должен услышать это от тебя.

— Он расстроится.

— Расстроится.

Мне тоже было страшно. Только начали что-то налаживать — и опять. Хотелось смягчить, придумать уважительную причину, пообещать за сына большой подарок. Я удержалась.

На выставке Егор то и дело смотрел на дверь. Дима позвонил ему до начала, объяснил, что задерживается. Не обещал успеть.

Илья пришёл с Аней. Мы поздоровались. Стояли возле стола, где внук показывал лес из шишек и пластилинового лося с очень толстыми ногами.

— Чтобы не падал, — пояснил Егор.

Илья серьёзно кивнул.

Я заметила, как он придержал край подставки, когда мимо протиснулся другой ребёнок. Как Аня достала салфетку вытереть Егору испачканный палец. Они делали обычные вещи, почти не замечая их. И я впервые не стала мысленно сравнивать, кто из взрослых сделал больше.

Дима приехал, когда столы уже начали освобождать. Без цветов, без пакета с игрушками. В рабочей куртке, с красными от холода руками.

— Опоздал, — сказал он сыну.

Егор кивнул.

— Я тебе место оставлял.

— Знаю. Прости.

Сын присел перед ним. Я отошла к окну. Не хотела слышать каждое слово и потом пересказывать, оценивать, подсказывать.

Через несколько минут Егор повёл его к своей поделке. Лося уже положили в коробку, пришлось вытаскивать. Дима слушал объяснения, держа картонную крышку.

Илья подошёл с забытым Егоровым шарфом.

— Вот, чуть не оставили.

Дима взял.

— Спасибо.

На этом их разговор закончился. Никто не пожал друг другу руки с торжественным видом. Но и Егор не замолчал, когда они оказались рядом.

По дороге домой Дима спросил, можно ли в среду забрать сына из школы и отвести на плавание. У него как раз был свободный день между выездами.

Аня сказала, что можно, и назвала время. Я стояла рядом и специально ничего не добавила.

До конца ноября сын успел ещё раз опоздать. Один раз честно предупредил за два дня, что выходные заняты. Егор сердился. Дима выслушал его по телефону, потом они долго обсуждали книгу про вулканы.

Я не знала, надолго ли хватит этого нового старания. Не знала и того, перестанет ли сын когда-нибудь болезненно реагировать на имя Ильи. Он по-прежнему редко заходил дальше прихожей.

Зато Егор перестал спрашивать меня, не обиделся ли папа, если он расскажет про поездку с мамой.

Ко мне он приехал в последнюю субботу ноября. Сам спросил, можно ли с ночёвкой.

Я достала маленькую доску. Мы сделали пиццу: мою ровную и его толстую, с помидорами только на одной половине. Потом разложили карту мира. Внук нашёл Исландию, сообщил, что там вулканы, и велел мне не путать её с Ирландией.

После ужина позвонил Дима. Они с Егором поговорили про бассейн и договорились увидеться во вторник. Сын спросил, как пицца.

— Моя лучше, — ответил Егор.

— Конечно, — сказал Дима. — У бабушки всегда так.

Позже, уже в пижаме, внук подошёл ко мне с телефоном.

— Можно я ещё домой позвоню?

На секунду мне стало больно от этого «домой». Он сидел в моей квартире, в моём свете, в пижаме, которую я ему купила. Я поправила край одеяла на диване.

— Конечно.

Егор набрал Аню, рассказал, что почистил зубы. Потом спросил, где Илья.

Я понесла чашки на кухню. За спиной услышала:

— Пап, а мы вулкан завтра доделаем?

Я остановилась у дверного проёма. Егор тоже замолчал и посмотрел на меня.

— Когда будешь собираться, напомни мне про контейнер, — сказала я. — У меня есть большой. Поставите в него, чтобы стол не залить.

Внук кивнул и снова повернулся к телефону.

— Бабушка нам контейнер даст.

Я вымыла чашки. Потом достала с верхней полки самый большой пластиковый контейнер и поставила возле Егоровой сумки.

Егор звонит домой, бабушка приносит контейнер для его опыта с вулканом