— За Кирилла! За нового начальника отдела!
Тамара подняла бокал раньше, чем сын успел снять с плеча детскую сумку.
За столом задвигались стулья. Сестра мужа Галина улыбнулась, двоюродный брат потянулся к шампанскому. На середине стола стоял торт с сахарной табличкой: «С повышением, сын!»
Кирилл посмотрел на мать, потом на жену.
Лена держала на руках десятимесячную Варю и не улыбалась.
— Мам, мы же вчера говорили. Какой начальник?
— Я думала, вы ещё передумаете. Садись, люди ждут.
Виктор кашлянул и опустил глаза в тарелку.
Кирилл достал из бокового кармана сумки детскую бутылочку и поставил её рядом со своим бокалом.
— Повысили Лену, — сказал он. — А я со следующего понедельника ухожу в отпуск по уходу за Варей.
Галина так и застыла с бутылкой шампанского в руке.
Тамара медленно опустила бокал.
— В какой отпуск?
— В декрет, если так понятнее.
Варя потянулась к сахарной табличке. Лена отвела её руку.
— А работать кто будет? — спросила Тамара.
— Лена.
— Я слышала. Я спрашиваю: ты кто будешь?
Кирилл придвинул к себе детскую бутылочку.
— Отцом.

На кухне стало так тихо, что было слышно, как в батарее щёлкнул металл.
За окном по подоконнику шуршал первый мокрый снег.
Тамара приготовила этот ужин за два дня. Запекла мясо, достала праздничную скатерть, заказала торт. С утра обзвонила родню и сказала, что у Кирилла наконец оценили способности.
Она представляла совсем другой вечер.
— Может, сначала поедим? — предложил Виктор.
— Ты знал? — Тамара повернулась к мужу.
— Знал.
— И позволил мне собрать людей?
— Ты сказала, что всё поняла.
— Потому что я надеялась, что вы с ним поговорите. Ты же сам сказал: у них на работе всё меняется.
— У них и меняется.
Галина поставила шампанское.
— Я, может, чего не понимаю. Мужчинам теперь тоже можно?
— Можно, — ответила Лена. — Отпуск может оформить любой из родителей.
— Юридически, может, и можно. А жить на что?
Кирилл открыл рот, но Тамара опередила:
— У них всё посчитано. Лена теперь большая начальница.
Последние слова прозвучали так, будто речь шла о неприятном диагнозе.
Лена передала Варю мужу.
— Региональный руководитель склада и доставки. Не большая начальница.
— Зарплата больше Кирилловой?
— Мам, — сказал Кирилл.
— Что «мам»? Я пытаюсь понять.
— Нет, ты пытаешься сделать так, чтобы Лена оправдалась.
Варя захныкала. Кирилл проверил бутылочку тыльной стороной ладони, сел с дочерью у окна и стал кормить её, поддерживая под затылок.
Галина отвела глаза.
Тамара заметила это и почувствовала, как лицо заливает жаром.
— Ты хотя бы не при всех это делай.
Сын поднял голову.
— Что именно?
— Ничего.
— Я кормлю ребёнка.
— Я вижу.
Лена встала.
— Мы, наверное, поедем.
— Конечно. Я два дня готовила, а вы поедете.
— Тогда зачем ты сейчас унижаешь Кирилла?
— Я его не унижаю. Я хочу, чтобы он не сломал себе жизнь.
Кирилл закрутил крышку пустой бутылочки.
— Мам, моя жизнь не ломается. Она меняется.
— Хорошие слова. Ты их заранее придумал?
Он помолчал.
— Нет. Заранее я придумал, как тебе объяснить. Но, кажется, не пригодилось.
Варя уснула у него на руках.
Кирилл осторожно поднялся. Лена надела дочери тонкую шапочку, застегнула комбинезон. Они собирались молча, привычно передавая друг другу вещи.
У двери сын обернулся.
— Торт вкусный, наверное.
Тамара ничего не ответила.
Когда дверь закрылась, Галина первой попросила контейнер для мяса. Двоюродный брат вспомнил, что утром рано вставать. Через десять минут в прихожей никого не осталось.
На торте по-прежнему белела табличка.
Виктор взял нож.
— Не трогай, — сказала Тамара.
— Пропадёт.
— Пусть.
Муж положил нож.
— Ты знала про Лену.
— Я знала, что ей предложили должность. Про декрет он сказал вчера.
— И ты решила, что к сегодняшнему вечеру он передумает?
— Я решила дать ему возможность сказать нормально.
— На ужине, который объявила праздником его повышения?
Тамара начала собирать тарелки.
— Не начинай.
— Я не начинаю. Я пытаюсь понять, зачем ты соврала Галине.
— А что я должна была сказать? Что мой сын будет дома кашу варить, пока жена строит карьеру?
— Правду.
Тарелка стукнула о край раковины.
— Тебе легко. Ты завтра пойдёшь в гараж, и никто не спросит, почему Кирилл сидит дома.
— Уже спросили.
— Кто?
— Славка. Кирилл ему сам сказал.
— И что Славка?
— Спросил, сможет ли Кирилл иногда помочь с чертежами.
Тамара посмотрела на мужа.
— Вот. Даже он понимает, что мужику нужна работа.
— Кирилл не перестал быть инженером.
— Через год посмотрим.
Она убрала торт в холодильник целиком.
Ночью Тамара долго не спала.
Ей вспоминался сын у окна — большая ладонь под детским затылком, бутылочка, чужие глаза за столом. Она знала, что ничего постыдного в этом кадре нет. И всё равно, вспоминая, сжималась.
Утром она позвонила Кириллу.
Он не ответил.
Написал через час: «Укладывал Варю. Что случилось?»
Тамара набрала: «Хочу спокойно поговорить».
Стерла.
Написала: «У Галины есть знакомый на приборном заводе. Нужны инженеры».
Ответ пришёл сразу.
«Не надо искать мне работу».
Тамара положила телефон экраном вниз.
К обеду позвонила Галина.
— Ну что, поговорили?
— О чём?
— С Кириллом. У меня правда есть человек на заводе. Нормальные деньги.
— Он не уволился. Он в отпуске.
— Сегодня отпуск, завтра жена скажет, что так удобнее навсегда.
Тамара хотела возразить, но услышала собственные вчерашние мысли.
— Я сама разберусь.
— Конечно. Только не затягивай. Потом из дома не вытащишь.
После разговора Тамара открыла семейный чат. Там уже лежала фотография торта, которую успела сделать Галина. Сахарная надпись целиком попадала в кадр.
Под ней двоюродная сестра спрашивала: «Так кем Кирюшу назначили?»
Галина ответила: «Пока семейный вопрос».
Тамара удалила чат из списка, хотя понимала, что сообщения от этого не исчезнут.
В воскресенье она поехала к сыну без предупреждения.
На улице липкий снег превращался в воду ещё в воздухе. Тамара несла пакет с котлетами, тортом и распечатанной вакансией.
Дверь открыл Кирилл.
На нём были домашние брюки, серая футболка и фартук с маленькими лимонами. На плече темнело пятно от воды.
— Мам?
— Я продукты принесла.
— Мы не просили.
— Значит, нельзя к родному сыну?
Из комнаты донёсся короткий детский крик.
Кирилл приложил палец к губам.
— Только тихо. Она почти уснула.
Тамара вошла.
В квартире пахло тыквой и стиральным порошком. На сушилке висели крошечные ползунки. На столе лежал раскрытый ноутбук с чертежом вентиляционной системы, рядом — тетрадь с режимом Вари.
— Лена где?
— На работе.
— В воскресенье?
— У них запуск участка во вторник. Она на три часа.
— Уже началось.
Кирилл прикрыл дверь детской.
— Что началось?
— Тебе обещали, что она будет приходить вовремя.
— Кто обещал?
— Вы же как-то договаривались.
— Договаривались. Сегодня я с Варей, вечером Лена меня сменит, и я закончу учебный проект.
— Какой ещё проект?
— Курс по информационному моделированию. Я рассказывал папе.
Тамара положила пакет на кухонную тумбу.
— Значит, всё-таки понимаешь, что нельзя выпадать из профессии.
— Я и не выпадал.
Она достала вакансию.
— Здесь сменный график. Галина узнавала.
Кирилл не взял лист.
— Убери.
— Ты хотя бы посмотри зарплату.
— Мам, я официально трудоустроен. Моё место сохраняется. Через восемь месяцев рассчитываем устроить Варю в ясли. Тогда и вернусь.
— Если возьмут обратно.
— Обязаны взять.
— На бумаге много чего обязаны.
В детской снова завозилась Варя.
Кирилл ушёл к ней. Тамара осталась на кухне и увидела в тетради столбики: сон, еда, прогулка, капли. Почерк сына был аккуратный, инженерный. Внизу Лена приписала: «Не забудь сам поесть».
Тамара закрыла тетрадь.
Кирилл вернулся с дочерью на руках. Варя сонно прижималась к его груди.
— Дай мне, — сказала Тамара.
— Зачем?
— Затем, что я бабушка. Я могу сидеть с ней каждый день. Ты выйдешь на работу.
— А ты хочешь каждый день?
— Если надо.
— Я не спросил, можешь ли. Я спросил, хочешь ли.
Тамара протянула руки к внучке.
— Разве это важно?
Кирилл не отдал ребёнка.
— Очень.
— Для тебя я тоже всё делала, надо или не надо.
— Я знаю.
— И ничего, вырос.
— Мам, ты же только начала в клуб ходить. Сама говорила, как ждёшь этих занятий. Зачем тебе всё бросать? Мы ведь справляемся.
Тамара почувствовала, будто сын оттолкнул её физически.
— То есть я тебя неправильно любила?
— Я не это сказал.
— Именно это.
Она схватила сумку.
— Котлеты убери в холодильник.
— Мам.
— Не буди ребёнка.
Домой Тамара вернулась промокшая. Виктор сидел на кухне и ел вчерашний торт.
Сахарная табличка была разрезана пополам. На его куске осталось слово «сын».
— Ты всё-таки достал.
— Жалко выбрасывать.
— Конечно. У нас же всё надо доедать, доделывать и дотерпеть.
Виктор отложил вилку.
— У Кирилла была?
— Была.
— Поругались?
— Он считает, что я любила его неправильно.
— Он так сказал?
— Почти.
Муж ждал.
Тамара раздражённо пересказала разговор. Про вакансию, про ясли, про ежедневную помощь.
— Ты хотела восемь месяцев сидеть с Варей?
— Опять ты.
— Я спрашиваю.
— Если бы это спасло сыну работу — сидела бы.
— А от чего спасать? У него работа есть.
Тамара сняла мокрый платок.
— Мужчина не должен зависеть от зарплаты жены.
— А жена от зарплаты мужа может?
— Не передёргивай.
Виктор доел кусок и собрал крошки пальцем.
— Когда Кириллу было два года, я четыре месяца не работал.
— Завод стоял. Это другое.
— Для тебя другое. Для меня нет.
Тамара посмотрела на него.
Тот год она помнила плохо: задержки зарплаты, очередь за маслом, подработки по вечерам. Виктор утром уводил Кирилла в ясли, забирал после сна, варил макароны. Родне они говорили, что он в ночной смене.
— Тебя не было дома с утра до ночи, — продолжил муж. — А я ходил во двор и делал вид, что у меня выходной. Каждый день.
— Мы выживали.
— Да. И мне было стыдно не потому, что денег мало. Потому что ты тоже смотрела на меня так, будто я испортился.
— Я такого не говорила.
— Ты звонила всем знакомым и искала мне работу. Как сейчас Кириллу.
Тамара села.
— И нашла.
— Нашла. А я вышел на неё на две недели раньше запуска завода. Кирилл снова пошёл в ясли с семи утра до семи вечера.
— И что ты предлагаешь? Надо было отказаться?
Виктор долго молчал.
— Не знаю. Тогда я был уверен, что надо соглашаться. А сейчас помню не ту работу. Помню, как Кирилл научился застёгивать куртку, пока мы ждали автобус. Он злился, бил меня варежками, а потом застегнул сам.
Тамара посмотрела на разрезанную табличку.
— Почему ты никогда не рассказывал?
— Потому что у нас это называлось безработицей, а не жизнью.

На следующий день Кирилл позвонил отцу. Тамара слышала разговор из комнаты.
Сын спрашивал про крепление складного столика к стене. Виктор объяснял, какой нужен дюбель. Про воскресенье они не говорили.
Вечером Лена прислала в общий чат фотографию Вари в высоком стульчике. Лицо было в тыквенном пюре, перед девочкой лежала ложка.
Виктор поставил смеющийся значок.
Тамара ничего не ответила.
Через три дня ей снова позвонила Галина.
— Я договорилась. Кирилла готовы посмотреть в четверг.
— Отмени.
— Почему?
— Потому что он не просил.
На другом конце повисла пауза.
— Том, ты чего?
— Ничего. Просто отмени.
— Он хотя бы знает?
— Нет.
— Тогда я сама ему позвоню.
— Не звони.
— Ты же хотела помочь.
Тамара посмотрела на холодильник. На верхней полке стояла коробка с остатками торта.
— Хотела. Теперь сначала спрошу.
Она положила трубку и ещё минуту держала телефон в руке.
К сыну Тамара поехала только в следующую субботу. На этот раз позвонила заранее.
— Можно к вам после обеда?
— Можно, — ответил Кирилл. — Лена тоже будет.
— Я не надолго.
— Как получится.
Она не взяла ни котлет, ни распечатки. Купила по дороге три груши и маленькую пачку творога, предварительно спросив, ест ли Варя творог.
Дверь открыла Лена.
Под глазами у неё лежали серые тени. В гостиной Кирилл собирал складной столик. Варя сидела на ковре и била пластмассовым кольцом по коробке.
— Проходи, — сказала Лена.
Тамара разделась и сразу спросила:
— Как работа?
— По-разному.
— Нравится?
Лена подумала.
— Нравится то, что я могу менять. Не нравится, что все думают: если меня повысили, я теперь не имею права устать.
Кирилл поднял голову от крепления.
— Кто так думает?
— Я.
Он отложил отвёртку.
— Вчера ты сказала, всё нормально.
— Вчера было нормально. Сегодня я с утра проверила почту четыре раза.
Тамара ждала, что они замолчат при ней. Но Лена села на край дивана.
— Мы с Кириллом тоже ругаемся, — сказала она. — Он иногда считает, что раз остался с Варей, то обязан всё делать идеально. А я прихожу и начинаю поправлять.
— Потому что ты перекладываешь банки в холодильнике, — сказал Кирилл.
— Потому что пюре должно стоять дальше от двери.
— Оно там четыре часа.
— Вот. Уже начали.
Лена впервые улыбнулась.
Тамара положила груши на стол.
— Я думала, вы всё решили и живёте по плану.
— Мы решили только, кто сейчас остаётся с Варей, — сказал Кирилл. — Остальное решаем каждый день.
— А если на работе предложат вернуться раньше?
— Уже предложили.
Тамара повернулась.
— Когда?
— Вчера. Начальник проекта увольняется. Хотят, чтобы я вышел через две недели.
Лена смотрела на мужа. Было понятно: они ещё не договорились.
— И что ты ответил?
— Что дам ответ в понедельник.
Тамара почувствовала, как внутри поднимается знакомое облегчение. Вот он, выход. Нормальная работа, руководящая должность, всё вернётся на места.
Она почти сказала: «Соглашайся».
Варя подползла к отцу и потянула его за штанину. Кирилл убрал отвёртку и крепёж на верхнюю полку, затем посадил дочь к себе на колени.
— Я могу с ней сидеть, — произнесла Тамара.
Сын напрягся.
— Я не уговариваю, — добавила она. — Просто говорю, что иногда могу. Во вторник и четверг. Если вы оба этого хотите.
Лена посмотрела на Кирилла.
— Иногда нам бы помогло.
— А каждый день не могу, — продолжила Тамара. — Я обещала вести занятия в клубе два раза в неделю. И к Галине ездить не хочу.
Кирилл осторожно улыбнулся.
— Теперь похоже на договорённость.
— А работа?
— Я попрошу оставить мне проектную часть на полставки с января. Если не согласятся, вернусь после яслей на свою должность.
— А начальником?
— Не сейчас.
Тамара посмотрела на Лену. Та не торжествовала. Теребила край рукава и явно считала что-то в уме.
— Потянете?
— Если не сломается стиральная машина, — сказала Лена.
— Она уже шумит, — заметил Кирилл.
Они рассмеялись втроём, хотя шутка была не особенно смешной.
В понедельник Кирилл отказался выходить через две недели. Руководящую должность отдали другому. Проектную занятость с января ему согласовали не сразу, но согласовали.
Тамара узнала об этом вечером от сына, а не от Галины.
— Жалко? — спросила она.
— Очень.
— Тогда зачем отказался?
— Потому что можно жалеть и всё равно выбирать.
Тамара уже хотела сказать, что потом будет поздно. Вместо этого спросила, к которому часу приехать во вторник.
Во вторник она впервые осталась с Варей одна на четыре часа.
Кирилл разложил на столе пелёнки, одежду и еду. Объяснил, как дочь засыпает, показал номер педиатра и соседки.
— Я тебя как-то вырастила, — не выдержала Тамара.
— Знаю. Но Варя — не я.
Она хотела ответить, потом кивнула.
Первые два часа прошли спокойно. Потом Варя отказалась спать, размазала творог по столу и заплакала из-за груши, которую сама уронила.
Тамара устала сильнее, чем ожидала.
Когда Кирилл вернулся, она не сказала: «Легче лёгкого».
— В половине третьего уснула на двадцать минут. Творог почти весь съела. Груша под батареей.
— А ты ела?
Тамара вспомнила приписку Лены в тетради.
— Чай пила.
Кирилл достал из холодильника контейнер.
— Садись. Тут суп.
Он был в том самом фартуке с лимонами.
Тамара посмотрела на него и впервые не представила, что скажет Галина.
В конце октября семья снова собралась у них дома — на день рождения Виктора. Без торта с надписью, только медовик из ближайшей пекарни.
Галина пришла первой. Увидела Кирилла, который ставил на стол салат, и спросила:
— Ну что, вышел на работу?
Тамара поправляла приборы. Раньше она ответила бы за сына.
Кирилл сам сказал:
— С января буду брать проекты. Пока я с Варей.
— А Лена всё начальствует?
— Работает, — ответила Тамара. — И сегодня опоздает минут на сорок. У них приёмка.
Галина посмотрела на неё, ожидая продолжения.
Тамара поставила рядом с тарелкой Кирилла детскую бутылочку.
— Не возле горячего, — сказал сын. — Чуть дальше.
Она переставила.
Лена приехала через тридцать пять минут, мокрая от снега. Кирилл забрал у неё пальто, Виктор налил суп. Варя тянулась к ложкам и громко требовала свою чашку.
Когда все сели, Галина снова вернулась к разговору:
— А как же повышение? Жалко ведь.
Кирилл посмотрел на мать.
Тамара разрезала медовик.
— Повысили Лену, — сказала она. — Мы тогда просто не за того человека торт заказали.
Лена опустила глаза. Кирилл коротко усмехнулся.
Никто не стал произносить тост.
Варя опрокинула свою чашку. Вода растеклась между тарелками.
Тамара первой потянулась за салфетками, но Кирилл уже поднял чашку.
— Мам, под Варей промокло.
— Сейчас.
Она вытерла стол, подложила сухую салфетку под детскую чашку и вернулась к медовику.
На этот раз куски получились разными. Самый большой Тамара положила Лене.
