— Забирай всё до темноты, — сказал Андрей Сергеевич и поставил на мокрую траву пятые детские сапоги.
Ксения остановилась у калитки с двумя пакетами продуктов. Перед крыльцом, прямо на траве, теперь темнели пять пар резиновых сапог. Отец выставил их ровной линией: синие с облупленным динозавром, жёлтые с треснувшей пряжкой, две пары чёрных и маленькие красные.
— Ты зачем их под дождь вынес?
— Чтобы хозяева забрали.
— Хозяевам от шести до одиннадцати лет.
— У хозяев есть родители.
Ксения поставила пакеты на скамейку. С крыши сарая капала вода. В середине октября в их подмосковном посёлке темнело рано, и в лужах уже плавали жёлтые листья вперемешку с тонким льдом.
— Пап, мы договаривались, что до холодов дети будут заниматься здесь по средам.
— Ты сказала: два раза. Они ходят шестую неделю.
— По два часа.
— После них в доме песок, кружки в мастерской и эти сапоги у двери. Я утром вышел — чуть шею не сломал.
— Можно было попросить переставить.
— Я сейчас и прошу. Переставить из моего дома.
Ксения посмотрела на окно. На подоконнике стояли бумажные журавли, которых дети складывали на прошлой неделе. Отец их не выбросил. Но штору за ними задёрнул.
Андрею Сергеевичу было шестьдесят три. До пенсии он преподавал географию в школе, потом ещё два года заменял заболевших учителей. После смерти жены дом стал слишком тихим, но отец говорил, что именно этого и хотел: чтобы никто не хлопал дверями, не спрашивал, где лежат ножницы, и не оставлял мокрые варежки на батарее.
Ксения работала в районном семейном центре. По документам её должность называлась «специалист по сопровождению семей». В жизни это означало, что она знала, в какой квартире отключили свет, чей отец вернулся с вахты раньше срока и у какой матери назначена операция, а ребёнка после школы оставить не с кем.
В сентябре в центре меняли трубы. Детскую комнату закрыли. Ксения попросила отца разрешить провести две встречи у него: большой стол, тёплая веранда, остановка рядом.
Он согласился.
Потом сантехники сорвали срок. Две встречи стали шестью.
— В среду последняя, — сказала Ксения. — Нам возвращают комнату.
— В прошлую среду тоже была последняя.
— Тогда не вернули отопление.
— Ксюша, я не филиал вашего центра.
— Я так не говорила.
— Ты не говоришь. Ты привозишь.
Он поднял жёлтые сапоги. На подошве держался свежий чёрный клей.
Ксения заметила это сразу.
— Ты их чинил?
— Подошва отходила. Ребёнок бы промочил ноги.
— Значит, можно было оставить до среды.
— Нет. Починить сапог и отдать дом — разные вещи.
Из дома вышел Юра, пятнадцатилетний сын Ксении. На нём была дедова фланелевая рубашка поверх футболки. В одной руке он держал отвёртку, в другой — деревянную раму.
— Мам, мы почти закончили.
— Что?
— Полку для твоего центра. Ты же просила.
Андрей Сергеевич резко повернулся к внуку.
— Это для мастерской.
— Ты вчера сказал, что можно отдать, если получится ровно.
— Я сказал: посмотрим.
Юра положил раму на скамейку.
— Тогда смотрите.
Получилось аккуратно: три низкие полки, чтобы ребёнок мог сам поставить обувь. Ксения провела ладонью по гладкому краю.
— Красиво.
— Дед научил углы стягивать.
— Научил, — подтвердил Андрей Сергеевич. — Только я не знал, что вы уже адрес назначили.
Юра посмотрел на мать.
— Ты ему не сказала?
— Я думала, он понял.
— Вот так у тебя всё, — сказал отец. — Ты думаешь, что человек понял. Потом оказывается, что он согласился.
Ксения почувствовала знакомое желание ответить быстро и точно, чтобы поставить точку. На работе такой голос помогал: им она останавливала шумных родителей, разговаривала с полицией, добивалась записи к врачу. С отцом он всегда превращал разговор в спор о власти.
Она присела и стала складывать сапоги в большой пакет.
— Хорошо. Заберу.
— И журавлей.
— Журавли тебе мешают?
— Нет. Поэтому и оставил.
— Тогда зачем сказал?
Отец не ответил.
Юра взял второй пакет.
— Я донесу до машины.
— У тебя уроки.
— Я сделал.
— Физику тоже?
— Почти.
— Значит, не сделал.
Юра поставил пакет обратно.
— Вот поэтому я у деда.
Ксения выпрямилась.
— Что это значит?
— Ничего.
— Юра.
— У него можно сначала закончить полку, а потом физику. А у тебя всегда сначала всё обязательное, потом то, ради чего вообще домой пришёл.
Андрей Сергеевич кашлянул.
— Не втягивай деда.
— Я не втягиваю. Он уже тут.
Ксения посмотрела на отца. Тот отвёл глаза к сараю.
— Ты сегодня ночуешь дома, — сказала она сыну.
— Мы договаривались, что я останусь.
— Кто договаривался?
— Я с дедом.
— А со мной?
Юра усмехнулся без улыбки.
— Ты же думаешь, что человек понял.
Фраза отца вернулась к ней почти дословно. Андрей Сергеевич нахмурился, но внука не одёрнул.
Ксения забрала оба пакета и понесла к машине. Юра всё-таки пошёл следом. У багажника он сказал:
— В субботу у меня защита проекта.
— Я помню.
— Во сколько?
Она знала, что записывала время в календарь, но сейчас не могла вспомнить.
— После обеда.
— В одиннадцать двадцать.
— Я буду.
— Ты в прошлый раз тоже была.
— Юр, я приехала на финал.
— На последние семь минут.
— У нас ребёнок ушёл из дома.
— Всегда кто-то уходит, болеет или не отвечает.
Он закрыл багажник.
— Я не прошу бросить работу. Просто не говори, что придёшь, если не знаешь.
Ксения хотела возразить, что в районном центре невозможно знать заранее. Но сын уже вернулся к крыльцу.
Отец стоял там, держа маленькие красные сапоги. Он не положил их в пакет.
— Эти чьи? — спросил он.
— Полинины.
— У неё пятка стёрта.
— Я вижу.
— Носить нельзя.
— Завтра найдём другие.
— Завтра дождь.
— Тогда куплю.
— Конечно. Ты всё покупаешь и находишь.
— Что тебя не устраивает?
— Что тебя хватает на всех, пока никто не просит остаться.
Ксения захлопнула багажник так сильно, что машина качнулась.
— В субботу я буду у Юры.
— Я не про субботу.
— А про что?
Отец посмотрел на красные сапоги, будто ответ был написан на подошве.
— Езжай. Темнеет.
Домой Ксения вернулась в половине восьмого. Юра приехал на автобусе позже и закрылся в комнате. На кухонном столе лежала записка: «Поел у деда».
Она открыла рабочий чат. В нём было двадцать три сообщения: в семье Крыловых снова отключили газ, для девочки из общежития искали зимнюю куртку, заведующая напоминала о завтрашнем отчёте.
Ксения написала, что сапоги забрала. Про полку пока писать не стала.
Потом открыла календарь и поставила на субботу три напоминания: в девять, в десять и в десять сорок. «ЮРА. ЗАЩИТА. 11:20».
Сын вышел за водой.
— Я записала.
— Что?
— Субботу.
— Хорошо.
— Можешь не проверять.
— Я и не проверяю.
Он налил воду и ушёл. На стуле осталась дедова рубашка. Значит, Юра снял её уже дома и принёс не случайно.
Ксения сложила рубашку, но звонить отцу не стала.
В одиннадцать сорок две позвонила дежурная семейного центра.
— Ксюш, ты спишь?
— Уже нет.
— У нас Полина Савельева. Маму увезли с острым животом, операция. Тётя едет из Твери, будет часа через три. Дежурная комната закрыта после протечки, гостиница отказывает без документов.
Ксения села на кровати.
— Полина одна?
— Со мной в приёмном. Но меня вызывают в другую семью. Света на больничном. Ты можешь посидеть?
— Привози ко мне.
— У вас батареи сделали?
Ксения посмотрела на электрический обогреватель у стены. Днём в их доме прорвало стояк, управляющая компания обещала тепло к утру. В спальне было пятнадцать градусов.
— Нет.
— У ребёнка только пижама, куртка и домашние тапочки. Мать забрали прямо из дома. В больнице сказали вещи потом.
Ксения встала.
— Я найду место.
Она сначала набрала соседку. У той кашлял младший. Потом коллегу из соседнего посёлка — телефон был выключен. Бывший муж жил в Чехове, а ключи от его квартиры остались у него на вахте.
Оставался отец.
Ксения смотрела на его имя в телефоне и слышала вечернее: «Я не филиал вашего центра».
Она позвонила.
Андрей Сергеевич ответил после шестого гудка.
— Что случилось?
— Почему сразу случилось?
— Потому что ты после десяти просто так не звонишь.
— Мне нужно привезти девочку до двух-трёх ночи. Я буду с ней. Маму оперируют, тётя едет.
Отец молчал.
— Пап?
— Ты утром забрала сапоги.
— Она в тапочках.
— Это должно меня убедить?
— Нет. Я спрашиваю.
— Впервые за вечер.
Ксения сжала телефон.
— Можешь сказать нет.
— А ты куда поедешь?
— Найду.
— Куда?
— Не знаю. В центр, в приёмное отделение, в машину с обогревом. Куда-нибудь.
— Значит, сказать нет я могу только словами.
— Я не хочу сейчас разбирать наши отношения.
— А я не хочу, чтобы ты привозила ребёнка и ставила разговор после факта.
Ксения закрыла глаза.
— Она ещё не в машине. Я стою дома и жду ответа.
За стеной открылся кран. Юра не спал.
— Привози, — сказал отец. — Один раз. До приезда тёти. И ты не уезжаешь ни на минуту.
— Не уеду.
— Юру не буди. Пусть дома остаётся.
Ксения посмотрела на сына, который уже стоял в дверях в толстовке.
— Поздно.
Через сорок минут они подъехали к отцовскому дому. Дождь превратился в мокрый снег. Полина сидела сзади, завернувшись в Ксенину куртку. На ногах у неё были розовые домашние тапочки с кроличьими ушами; один промок, пока девочка шла от подъезда до машины.
Андрей Сергеевич открыл дверь до звонка.
Полина вышла и остановилась у нижней ступеньки.
— Там грязно, — сказала она.
— Ничего, — ответила Ксения. — Снимешь тапочки в прихожей.
— Я носки намочу.
Отец посмотрел на её ноги. Потом на дочь.
— Почему без обуви?
— Я сказала по телефону.
— Сказать и увидеть — не одно и то же.
Он ушёл в дом. Вернулся с маленьким полотенцем, постелил на ступеньку.
— Вставай сюда. По очереди.
Полина осторожно переступила. Андрей Сергеевич снял с неё мокрые тапочки, не касаясь пяток в тонких носках, завернул их в газету и поставил у батареи.
В доме пахло древесной стружкой и яблоками. На кухне горела одна лампа над столом. Полина села на край стула, держа рюкзак обеими руками.
— Чай будешь? — спросил Андрей Сергеевич.
— Мама говорит, ночью нельзя.
— Правильно говорит. Тогда тёплую воду.
— С лимоном можно.
— Это уже почти чай.
— Тогда без лимона.
Юра сел напротив и подвинул ей тарелку с сушками.
— Они не ночные.
Полина посмотрела на него, потом взяла одну.
Ксения написала тёте адрес. Та ответила, что выехала, навигатор показывает два часа сорок минут.
Отец поставил перед Полиной кружку.
— Спать хочешь?
— Нет.
Она зевнула сразу после ответа.
— Есть диван в комнате, — сказал он. — Там чистое бельё.
— Я подожду маму.
— Мама сейчас после операции. К тебе едет тётя Вика.
Полина опустила глаза.
— Мама обещала, что нас не разлучат.
На кухне стало тихо.
Ксения знала историю: после смерти отца Полины мать несколько месяцев лечилась от зависимости, девочка жила у тёти. Сейчас семья только снялась с сопровождения. Операция могла вернуть старый страх, не имея к нему никакого отношения.
— Тебя не разлучают, — сказала Ксения. — Мама в больнице, потому что у неё заболел живот. Врачи ей помогают. Ты здесь до приезда тёти.
— А потом домой?
— Тётя решит с врачом. Возможно, к ней на несколько дней.
— Значит, разлучают.
Ксения придвинула стул, но Полина отодвинулась.
— Не трогайте меня.
— Хорошо.
Андрей Сергеевич открыл шкаф и достал старую школьную карту Подмосковья.
— Твоя тётя едет из Твери?
Полина кивнула.
— Найдёшь Тверь?
— Это не Подмосковье.
— Верно. Значит, карта плохая.
Девочка впервые посмотрела на него с интересом.
— Она не плохая. Она про другое.
— Тогда покажи, где мы.
Полина слезла со стула. Отец разложил карту на полу. Юра включил фонарик на телефоне. Они нашли посёлок, дорогу к Клину и место, где тётя должна была свернуть с трассы.
— Если она уже выехала, то сейчас примерно здесь, — сказал Юра.
— Откуда знаете?
— Скорость шестьдесят километров в час, прошло сорок минут.
— Она быстро ездит.
— Тогда ближе.
Полина передвинула сушку по карте, как фишку.
Ксения наблюдала из дверей. Отец не улыбался и не говорил ласковым голосом. Он просто объяснял масштаб. Девочка дышала ровнее.
Телефон Ксении зазвонил. Заведующая сообщила, что в другой семье полиция и нужно срочно подтвердить данные.
— Я на минуту, — сказала Ксения и вышла в прихожую.
Разговор занял девять минут. Когда она вернулась, Полина лежала на диване под пледом, но не спала. Андрей Сергеевич сидел рядом на табурете. Юра листал атлас.
— Ты обещала не уезжать, — сказал отец.
— Я не уезжала.
— Девять минут тебя здесь не было.
— Я была за дверью.
— Для ребёнка дверь — тоже расстояние.
Ксения посмотрела на Полину. Та закрыла глаза.
— Не сейчас, пап.
— Именно сейчас. Ты привозишь людей и тут же находишь того, кому нужнее.
— Там полиция.
— Здесь тоже не экскурсия.
— Хватит, — тихо сказал Юра.
Они оба повернулись к нему.
— Полина не спит.
Девочка лежала неподвижно, но ресницы дрогнули.
Ксения написала дежурной, что до приезда тёти остаётся с Полиной и другие вызовы принять не сможет. Попросила держать связь по этому случаю на личном номере. Затем выключила рабочий телефон. Потом села на пол у дивана.
Отец вышел на кухню.
Через несколько минут Полина спросила:
— Он сердится на меня?
— Нет.
— На вас?
— Да.
— Почему?
Ксения посмотрела в тёмное окно.
— Потому что я часто решаю за него, когда ему помогать.
— А он не любит помогать?
— Любит. Поэтому не всегда успевает сказать, что устал.
Из кухни донёсся стук чашки. Отец слышал.
— Моя мама тоже устала, — сказала Полина. — Она тогда кричит, чтобы я не ходила за ней.
— И что ты делаешь?
— Сажусь у двери.
Ксения провела рукой по краю пледа, не касаясь девочки.
— Сегодня можешь лечь здесь. Я никуда не уйду.
— Телефон опять зазвонит.
— Он выключен.
Полина приоткрыла глаза.
— Совсем?
— Совсем.
— Вас не будут ругать?
— Будут.
— Сильно?
— Завтра узнаем.
Девочка подумала и подвинулась к стене, оставив на диване место.
— Можете сесть.
Ксения села рядом. Через десять минут Полина уснула, зажав в руке край пледа.
На кухне отец наливал воду в чайник.
— Ты был прав, — сказала Ксения.
— Не начинай ночью признавать меня правым. Потом утром отменишь.
— Я не про дом. Я про дверь.
Отец включил чайник.
— Юра сказал то же самое другими словами.
— Вы обсуждали меня?
— Он обсуждал себя. Ты там тоже была.
Ксения села за стол.
— Я поставила напоминания на субботу.
— Напоминание не сидит в зале.
— Я буду.
— Хорошо.
— Ты можешь хотя бы сделать вид, что веришь?
— Могу. Но тебе это зачем?
Она потёрла лоб.
— Я не знаю, как иначе работать. Если я выключу телефон, кому-то не помогут.
— Сегодня выключила.
— Потому что ты сидишь рядом.
— Значит, помогали двое.
— Ты же не хочешь.
— Не хочу, когда меня записывают вторым без спроса.
Он достал из шкафа жестяную коробку. В ней лежали шнурки, пуговицы, куски кожи и сапожный крючок. Положил на стол маленькие красные сапоги Полины — те самые, которые не отдал вечером.
— Ты их не положил в багажник.
— Не положил.
— Почему?
— Хотел пятку укрепить.
— А сказал забрать всё.
— Сказал.
— Пап, это невозможно.
— Что именно?
— Ты выставляешь сапоги под дождь, потом прячешь одну пару и чинишь.
— Потому что ребёнок не виноват в том, что его мать решила хранить обувь у чужого человека.
— Я не её мать.
— Ты поняла.
Он продел шило через кожу. Руки у него были крепкие, с тёмными точками старых заноз.
Ксения смотрела на красные сапоги и вдруг вспомнила другую обувь — синие ботинки Юры, когда ему было четыре. Один ботинок без шнурка, второй она несла в руке.
— Ты правда не помнишь ту ночь? — спросила она.
Отец не поднял головы.
— Какую?
— Когда я ушла от Димы.
Шило остановилось.
— Помню, что ты приехала утром.
— Я приехала ночью.
— Меня не было. Я был на Рыбинском.
— Телефон не ловил. Я стояла у этой калитки с Юрой. Дима выбросил наши вещи в подъезд, а ботинки швырнул с балкона. Один я нашла, второй нет.
Отец медленно положил сапог.
— Ты мне не рассказывала про ботинки.
— Ты не спрашивал, почему Юра в носках.
— Я приехал утром и забрал вас от Тамары.
— Да. А до утра мы сидели у неё на кухне. Она дала Юре тапочки своего внука. Огромные, с машинками.
— Я не знал.
— Знаю.
— Тогда почему говоришь так, будто я не открыл?
— Потому что ты всё время повторял: «Надо было позвонить раньше». Будто я неправильно выбрала час, когда меня выгнали.
Отец снял очки.
— Я злился на себя.
— А говорил со мной.
— Значит, был дураком.
Ксения ждала объяснений: рыбалка была запланирована, батарея села, после смерти мамы он не умел справляться. Отец не стал перечислять.
— Эти дети из-за той ночи? — спросил он.
— Не все. Но когда ребёнок стоит в тапочках, я не могу сказать: завтра по расписанию.
— А потом не можешь сказать это никому.
— Наверное.
— Даже Юре.
Ксения посмотрела в сторону комнаты.
— Особенно Юре. Мне кажется, он уже дома, с ним всё хорошо.
— В тот раз он тоже был с тобой. Но запомнила ты, кто дал тапочки.
Фраза не обвиняла. От этого она прозвучала точнее.
Тётя Полины позвонила в два двадцать. Она пропустила нужный поворот и стояла возле закрытой заправки. Андрей Сергеевич объяснил дорогу по старым ориентирам, потом вышел к калитке с фонарём.
Женщина приехала ещё через двадцать минут. Невысокая, в мокром пуховике, она вошла запыхавшись и первым делом показала паспорт и сообщение из больницы.
— Можно я её сама разбужу?
Ксения кивнула.
Полина открыла глаза, увидела тётю и заплакала без звука. Тётя легла рядом прямо в куртке. Никто не торопил их.
Когда Полина оделась, Андрей Сергеевич поставил перед ней красные сапоги.
— Мои!
— Твои.
— Они были у вас?
— Задержались на ремонте.
Девочка надела их и прошлась по прихожей.
— Пятка не падает.
— Для этого и ремонтируют.
На крыльце Полина обернулась.
— Карту можно сфотографировать?
Отец снял её со стены и свернул.
— Бери. У меня ещё есть.
— Но она про другое.
— Поэтому не заблудишься.
Тётя хотела что-то сказать, но только прижала карту к груди вместе с сумкой.
После их отъезда Ксения включила телефон. На экране появилось четырнадцать сообщений и пять пропущенных. Она не стала отвечать сразу.
Юра уснул в кресле. Отец накрыл его курткой.
— Оставь до утра, — сказал он.
— Мы договаривались, что он ночует дома.
— Верно.
Они посмотрели друг на друга.
— Разбудить? — спросил отец.
Ксения присела рядом с сыном. Под глазами у него залегли тени; последние недели он поздно готовил проект.
— Нет. Сегодня пусть остаётся. Но утром ты мне напишешь, когда он проснётся.
— Напишу.
— И больше не договаривайся с ним о ночёвках без меня.
— Не буду.
— Я серьёзно.
— Я тоже.
Ксения надела куртку.
— А сапоги?
— Какие?
— Остальные четыре пары.
— У тебя в машине.
— Я про детей.
Отец посмотрел на пустое место у батареи.
— В доме занятий не будет.
— Хорошо.
— Полку заберите в центр.
— Заберём.
— По средам я могу приходить туда на час. Если нужно чинить обувь или делать ваши поделки.
Ксения не сразу ответила.
— Тебя никто не просит.
— Вот сейчас и спросишь.
— Тебя правда спросить?
— Попробуй.
Она застегнула куртку.
— Андрей Сергеевич, вы сможете по средам с четырёх до пяти вести мастерскую в семейном центре? Не каждую неделю. Два раза в месяц. Если не сможете, предупредите заранее.
Отец подумал.
— До Нового года попробую. Потом решу.
— Спасибо.
— И список детей мне не нужен. Только сколько человек и что делаем.
— Договорились.
— А если приведёшь без предупреждения?
— Развернёшь.
— Ребёнка?
— Меня. Ребёнку найдём место вместе, если это экстренно. Но это не будет автоматически твой дом.
Отец кивнул.
В субботу Ксения приехала в школу в десять пятьдесят. Села в третьем ряду, выключила рабочий телефон и положила его экраном вниз.
Юра заметил её ещё до начала. Не махнул. Только посмотрел на часы над дверью.
Его проект был той самой обувной полкой. Он добавил боковые крючки для варежек, поддон для воды и таблички, которые можно менять. На защите объяснил:
— Высота рассчитана так, чтобы ребёнок шести лет ставил обувь сам. Поддон вынимается, чтобы можно было слить воду. А крючки я передвинул: в первом варианте мокрые варежки задевали сапоги.
Ксения почувствовала, как отец рядом шевельнулся.
— Это он сам добавил, — прошептал Андрей Сергеевич.
— Вижу.
После выступления Юра подошёл к ним.
— Ты с начала была?
— С десяти пятидесяти.
— Телефон выключила?
— Да.
— Дед, проверял?
— Не нанимался.
Юра потрогал край полки.
— Её правда заберут в центр?
— Если ты согласен, — сказала Ксения.
— Я для этого делал.
— Я знаю.
— Нет. Теперь знаешь.
Через неделю детская комната семейного центра открылась после ремонта. Полку поставили у входа. Пять пар сапог заняли нижний ряд, но не все сразу: родители забирали их домой, приносили другие, сушили на поддоне.
Андрей Сергеевич пришёл в среду с ящиком инструментов. На первом занятии они делали деревянные подставки под кружки. Он заранее сказал, что уйдёт ровно в пять.
В четыре пятьдесят Ксении позвонили из администрации. Она вышла в коридор, ответила и через три минуты вернулась.
Отец посмотрел на часы.
— Я успела, — сказала она.
— Вижу.
В пять он закрыл ящик. Один мальчик попросил закончить лодку.
— На следующем занятии, — ответил Андрей Сергеевич.
— А вы точно придёте?
Отец посмотрел на Ксению.
— Если приду, будет записано в расписании.
Мальчик проверил лист на стене. Напротив среды через две недели стояло: «Мастерская. Андрей Сергеевич. 16:00–17:00».
— Записано.
— Значит, приду.
В прихожей центра Ксения заметила на верхней полке одну пустую ячейку. Юра прикрутил к ней белую табличку, но имя не написал.
— Для кого это? — спросила она.
— Сапоги побольше сюда влезут, — ответил сын. — Полку выше поднял.
Отец поставил туда ещё одну карту из своей школьной папки.
— Карта зачем?
— Чтобы человек видел, откуда к нему едут.
Ксения не стала поправлять, что теперь у всех есть навигаторы. Она выключила свет в детской комнате, проверила окна и вышла вместе с ними.
На крыльце стояли три пары обуви: её ботинки, дедовы высокие сапоги и Юрины кроссовки. Каждый надел свою.
Пустая ячейка осталась внутри.