Рабочий уже приставил шуруповёрт к последнему подвальному продуху, когда Надежда Павловна поставила у ног дочери семь пустых мисок.
Металлическая, синяя эмалированная, две пластиковые, одна с отколотым краем и ещё две одинаковые — из дешёвого дорожного набора.
Миски звякнули о мокрый асфальт.

— Считай, Вера, — сказала мать. — Их семь.
Вера убрала из-под капюшона прилипшую к щеке прядь. Октябрьский дождь в Балашихе то стихал, то снова сек по козырьку подъезда.
— Мам, не сейчас.
— А когда? Когда и этот закрутишь?
Рабочий опустил инструмент.
Рядом с ним лежала оцинкованная решётка. Остальные пять окошек вдоль стены уже были закрыты такими же.
— У нас наряд, — сказал он. — Продухи от мусора и животных закрыть, дверь в подвал отрегулировать.
— Наряд кто подписал?
Надежда Павловна смотрела только на дочь.
— Я, — ответила Вера. — Как старшая по дому. После трёх жалоб и осмотра управляющей компании.
— Значит, одна решила.
— Не одна. Есть обращения жильцов.
— А там есть живые.
Из тёмного прямоугольника за решёткой донёсся короткий скребущий звук.
Рабочий присел.
— Тихо.
Все трое услышали снова: когти царапнули по бетону, потом что-то глухо ударилось о жесть.
— Откручивайте, — сказала Надежда Павловна.
— Мы его ещё не закрыли.
— Соседний. Второй от угла.
Вера подбежала первой.
Рабочий выкрутил четыре самореза. Решётка отошла, и из сырой темноты выскочила небольшая чёрно-белая кошка. Прижалась к стене, метнулась под припаркованную машину и оттуда посмотрела жёлтыми глазами.
— Варежка, — выдохнула мать.
— Ты им ещё имена дала?
— Я должна была отличать одну от другой.
— Для чего?
Надежда Павловна достала из сумки прозрачную папку на кнопке.
Внутри лежали семь карточек с фотографиями.
На каждой — приметы, примерный возраст и время, когда кошка обычно выходила к кормушке.
К фотографиям были прикреплены маленькие цветные наклейки.
— Завтра в шесть утра приедут волонтёры, — сказала мать. — Поставят ловушки. К девяти нас ждут в клинике.
— Нас?
— Меня и этих семерых.
Рабочий посмотрел на Веру.
— Мы пока последний оставим?
— Оставьте, — сказала она. — И второй пока снимите. Мне нужно позвонить мастеру участка.
— Нет, — вмешалась Надежда Павловна. — Сначала вы откроете все, которые закрыли. Мы не знаем, кто ещё внутри.
— Мам, рабочие не могут менять наряд по твоей команде.
— А по твоей могут замуровать кошек?
Слово ударило сильнее дождя.
Из подъезда вышла Ольга Семёновна с первого этажа. Она остановилась у мисок.
— Опять они, — сказала она. — Вчера пакет с кормом по всей дорожке разорвали. Голуби, вороны, кто угодно. Я утром еле прошла.
— Я всё убрала, — ответила Надежда Павловна.
— После того как я тебе позвонила.
Вера подняла одну из мисок. На дне присох кусочек корма.
— Вот из-за этого и жалобы. Миски стоят до ночи. Возле двери пахнет. Кошки бегут к подъезду.
— Не мои стоят до ночи.
— А чьи?
— Не знаю. Я кормлю в семь утра, жду двадцать минут и всё забираю.
— Тогда зачем семь мисок?
— Чтобы видеть, кто пришёл. И кто не пришёл.
Вера раскрыла папку.
Рыжая, полосатый подросток, крупный серый кот, две почти одинаковые трёхцветные кошки, Варежка и худая дымчатая с белым пятном на носу.
У трёх карточек стояла пометка «самка». У двух — номера телефонов.
— Это что?
— Люди, которые готовы забрать Рыжую и полосатого после клиники.
— Ты всё это когда устроила?
— За последние три недели.
— И ни разу мне не сказала.
— Ты месяц назад сказала: «Ни одной миски у подъезда».
— Потому что Ольга Семёновна поскользнулась на мокром картоне.
— Картон был не мой.
— Но разбираться пришлось мне.
Надежда Павловна застегнула папку.
— Тебе со всем приходится разбираться. Поэтому ты решила, что можешь закрыть вопрос вместе с продухами.
— А ты решила, что можешь устроить операцию во дворе и поставить меня перед фактом.
Рабочий кашлянул.
— Вы решите, какие открывать. Мы пока дверь посмотрим.
Он ушёл к подвальному входу. Ольга Семёновна тоже скрылась в подъезде, пробормотав, что на лестнице опять натоптали.
Мать и дочь остались под дождём среди семи мисок.
— Ты хоть представляешь, сколько это стоит? — спросила Вера.
— Представляю. Часть оплачивает фонд, часть собрали жильцы.
— Какие жильцы?
— Из второго и четвёртого подъезда. Пять человек.
— В нашем доме пять человек тайно собирают деньги, а старшая по дому узнаёт последней.
— Не тайно. В чате любителей животных.
— Которого у меня нет.
— Потому что ты сама из него вышла после спора про голубей.
Вера хотела ответить, но телефон завибрировал.
Мастер участка выслушал её и попросил передать трубку рабочему. Решётки, перекрывавшие выходы, сняли до осмотра подвала. Постоянный вариант решили обсудить на месте с техником.
— Хорошо, — сказала Вера. — Сегодня ничего наглухо не закрываем.
Она отключилась.
— Довольна?
— Нет. До утра надо понять, все ли вышли.
— И как ты собиралась это понимать?
Надежда Павловна показала карточки.
— По семи мискам.
Они просидели во дворе до половины девятого.
Надежда Павловна сыпала в каждую миску по ложке влажного корма, ставила их цепочкой у кустов и через двадцать минут убирала.
Вера держала фонарь и отмечала пришедших.
Первой появилась Варежка. Потом серый кот, две трёхцветные и Рыжая.
Полосатый подросток выскочил из-под теплотрассы.
Дымчатая не пришла.
— Вот видишь, — сказала мать.
— Пока вижу шесть.
— Она всегда последняя.
— Сколько ждём?
— Сколько нужно.
В девять Вере позвонил сын.
— Мам, ты где? У нас ключ заедает, я у двери.
— Денис, зайди к бабушке.
Надежда Павловна покачала головой.
— Дай ему мой ключ, — сказала мать. — Я пока здесь побуду.
Вера ушла к подъезду. Через несколько минут вернулась: Денис открыл дверь запасным ключом и остался дома.
Дымчатая появилась, когда Вера уже второй раз набирала сына.
Она вышла не из подвала, а из-за мусорной площадки, осторожно, припадая на заднюю лапу.
Надежда Павловна присела, но кошка не подошла.
— Белянка, хорошая, иди сюда.
— Она травмирована?
— Вчера не хромала.
Мать достала телефон и позвонила волонтёру.
Анна приехала через двадцать минут на старом универсале. В багажнике стояли складные ловушки, переноски и рулон одноразовых пелёнок.
— Вы Вера? — спросила она. — Надежда Павловна про вас рассказывала.
— Надеюсь, не всё.
— Что вы любите порядок и документы. Нам как раз не хватало человека, который проверит список.
Вера посмотрела на мать.
Та отвела глаза.
Анна разложила на капоте договор с клиникой, согласие на обработку животных и таблицу расходов.

Вера проверила запись в клинику и пересчитала переноски. Были время приёма, фамилия врача, семь мест и машина, которая должна была отвезти кошек обратно после наблюдения.
Не было только согласованного места кормления после возвращения.
— Вот здесь пусто, — сказала Вера.
— Потому что мы не договорились с управляющей компанией, — ответила Анна.
— А ловить уже собрались.
— Если ждать идеального согласования, весной их будет не семь.
— А если вернуть их к подъезду, жалоб станет больше.
Надежда Павловна резко закрыла папку.
— Я не верну их к подъезду.
— Куда тогда?
Мать молчала.
Вера поняла: план, которым Надежда Павловна защищалась весь вечер, заканчивался у дверей клиники.
Дальше начиналось то же самое «потом разберёмся», за которое она ругала дочь.
— Значит, не всё ты устроила, — тихо сказала Вера.
— Не всё.
— Почему не пришла ко мне раньше?
— Потому что боялась, что ты запретишь.
— А я закрыла продухи, потому что боялась, что ты никогда не остановишься.
Анна сделала вид, что проверяет защёлку ловушки.
Вера позвонила мастеру участка ещё раз.
— Завтра вместе с техником посмотрим место у торца дома, — сказала она. — Не у подъезда, не возле детской площадки. Если найдём сухой угол, сделаем одну точку кормления с расписанием и уборкой.
— Кто будет убирать? — спросила мать.
— Те самые пять человек. По очереди. И ты не каждый день.
— Я могу каждый.
— Знаю. Поэтому и не каждый.
Надежда Павловна впервые за вечер улыбнулась, но сразу спрятала улыбку.
— А продухи?
— Сегодня выходы открыты. Постоянное решение обсудим с техником и вами. Я не хочу через неделю снова искать кошек под закрытыми решётками.
— Ты обещаешь?
— Нет. Я обещаю не подписывать, пока не увижу сама.
В шесть утра двор был белым от первого мокрого снега.
Анна расставила ловушки вдоль стены. Надежда Павловна знала, куда положить корм. Вера записывала время и накрывала пойманных кошек пледами, чтобы они меньше пугались.
Белянка вошла в ловушку последней.
В клинике оказалось, что лапа не сломана — глубокий порез между подушечками. Её оставили на лечение дольше остальных.
Рыжую и полосатого после осмотра забрали будущие хозяева. Они приехали с переносками и подписанными договорами.
Надежда Павловна стояла у машины и смотрела, как Рыжая уезжает в Щёлково.
— Жалко? — спросила Вера.
— Конечно.
— Тогда зачем отдаёшь?
— Потому что место дома лучше моего места у трубы.
Через четыре дня во двор вернулись четверо взрослых кошек. Белянка оставалась в клинике, а потом её согласилась взять на передержку Анна.
У торца дома рабочие закрепили небольшую защищённую площадку под навесом. Не домик и не склад мисок — одна моющаяся кормушка, ёмкость для воды и запирающийся ящик для инвентаря.
На листе дежурств было шесть фамилий.
Первой стояла Вера.
— Ты себя зачем вписала? — спросила мать.
— Чтобы знать, как это работает не на бумаге.
— А меня почему поставила только два раза в неделю?
— Потому что у тебя по средам бассейн, а по пятницам Денис приходит после школы. Не отменяй жизнь ради расписания, которое сама придумала.
Надежда Павловна провела пальцем по строкам.
— Ольга Семёновна тоже подписалась?
— Убирать кормушку по воскресеньям. Сказала, что раз жаловалась, будет проверять лично.
— Это на неё похоже.
К концу недели техник осмотрел подвал. Решётки у выходов пока не возвращали: вопрос с укрытием для оставшихся кошек ещё предстояло решить. Вера занесла его в повестку собрания и позвонила Анне.
Семь старых мисок Надежда Павловна вымыла и сложила у себя на кухне.
Две должны были уехать к Рыжей и полосатому. Остальные мать перебирала: целые пригодятся для смены, треснувшую Вера сразу отложила.
В субботу Вера принесла три пакета.
— Здесь подпиши, где чья, — сказала она.
— Ты же не любишь подписи на всём.
— Я не люблю, когда после подписи никто ничего не делает.
Мать завернула синюю эмалированную миску для Рыжей.
— Эту она узнает.
Вера взяла миску с отколотым краем.
— А эту выбрасываем.
— Жалко.
— Мам, она треснула.
Надежда Павловна повертела миску в руках и положила в пакет для мусора.
Они обе рассмеялись — тихо, будто рядом кто-то спал.
Потом Вера поставила на стол седьмую, металлическую.

— Эта останется здесь.
— Зачем?
— Ты говорила, что дома кошку держать не сможешь, — сказала Вера. — Всё ещё так думаешь?
— Не знаю. Белянка к людям не идёт.
— Анна говорит, уже даёт себя погладить.
Надежда Павловна вытерла металлическую миску ещё раз, хотя она была сухая.
— Я бы сначала к ней съездила.
— Вместе?
Мать кивнула и убрала миску в шкаф, отдельно от остальных.