Оксана сняла с вешалки восьмой тёмно-синий пиджак и положила его поверх остальных на диван.

Все восемь были школьными: разные размеры, одинаковые блестящие пуговицы и белые бумажки, приколотые к подкладке. «Рукав — минус 3», «поднять плечо», «заменить молнию во внутреннем кармане».

За швейной машинкой сидела Нина Петровна. На правом запястье у неё был серый фиксатор, который врач велел не снимать две недели.

— Больше ни одного чужого пиджака, — сказала Оксана. — Ни одного. Ты вчера кружку левой рукой держала, а сегодня опять устроила мастерскую.

Мать не выключила лампу, только убрала ногу с педали.

— Я не шью.

— Конечно. Они сами подшиваются по ночам.

В прихожей хлопнула дверь. Шестнадцатилетняя Даша вошла с мокрыми волосами, прижала к груди прозрачную папку и остановилась, увидев пиджаки на диване.

— Мам, ты зачем их сняла?

— Затем, что бабушка больше не будет портить руку ради соседей. Завтра всё вернём.

Даша расстегнула папку и положила на стол восемь квитанций мастерской.

Октябрьский вечер в небольшой квартире: на диване и стойке висят восемь тёмно-синих школьных пиджаков; Оксана в бежевом тренче держит один пиджак, Нина Петровна в бордовом кардигане сидит у выключенной швейной машинки с серым фиксатором на правом запястье, Даша в зелёном худи кладёт на стол восемь квитанций без читаемого текста. Один горизонтальный фотореалистичный кадр без коллажа.

— Возвращать будешь не ты. Заказы мои.

Оксана взяла верхний лист. На каждом бланке возле задания было вписано имя дочери. Сумма — восемьсот рублей. Ниже были напечатаны сроки и номер районной мастерской «Общий шов».

— Что значит «твои»?

— Я их взяла. Через Светлану Игоревну. Бабушка только проверяет.

Нина Петровна подняла левую ладонь, будто просила дать ей слово.

— Даша сама умеет. Я два раза показала, дальше она…

— Два раза? — Оксана повернулась к матери. — А сколько раз она приходила сюда вместо химии?

Даша стянула мокрую куртку.

— Химия по средам. Сюда я прихожу по пятницам и воскресеньям.

— В воскресенье ты якобы готовилась к контрольной.

— Я готовилась. Потом шила.

Оксана пересчитала квитанции ещё раз, словно их могло стать меньше. Последний заказ нужно было сдать в понедельник к шести вечера. Сегодня была пятница.

— Восемь вещей за три дня? Это не работа, это глупость.

— За четыре. Я начала вчера.

— Вчера ты сказала, что задержалась в библиотеке.

— Я была в библиотеке. Там принтер работал, я распечатала выкройки карманов.

Нина Петровна выключила лампу. В комнате сразу стало темнее; октябрьский дождь размазывал свет фонарей по окну.

— Оксана, не кричи. Давай по порядку.

— По порядку надо было позвонить мне до того, как несовершеннолетний ребёнок подписал восемь заказов.

— Я не ребёнок, когда нужно сидеть с Егором или самой ехать через весь город, — сказала Даша. — А когда квитанцию выписала — сразу ребёнок.

Егор был её девятилетним братом. Оксана хотела ответить, что поездка через город и чужие пиджаки — разные вещи, но поняла: дочь заранее ждёт именно эту фразу.

Она раскрыла первый пиджак. На левом рукаве мелом была проведена новая линия. Стежки намётки шли ровно, но подкладка у локтя топорщилась.

— Это кто делал?

— Я. Ещё не закончила.

— А если испортишь?

— Светлана Игоревна проверяет перед выдачей. Если плохо — переделываю.

— А если переделать нельзя?

Даша опустила глаза.

— Не спрашивала.

— Вот об этом и поговорим завтра.

Даша сложила квитанции обратно в папку.

— Ты даже не спросила, сколько я уже сделала.

— Мне достаточно того, что вижу.

Она услышала собственную интонацию и на секунду замолчала. Так Нина Петровна говорила ей в девятом классе, когда Оксана принесла домой буклет архитектурного колледжа: «Мне достаточно того, что я вижу. Там одни красивые картинки, а жить на что?»

Мать, видимо, тоже вспомнила. Опустила глаза на фиксатор.

— Машинку я сегодня не включала, — повторила она. — Рука не болит.

— Потому что работает Даша?

— Потому что я выполняю назначение врача.

Оксана сверила бумажки на пиджаках с квитанциями, не снимая их.

— Завтра утром едем в мастерскую. Все трое. До этого никто не шьёт.

— Сроки идут, — сказала Даша.

— Один вечер переживут.

— Ты решила.

— Да. Пока я за тебя отвечаю.

Дочь подхватила папку и ушла в маленькую комнату. Дверь закрыла без хлопка. Это было хуже: хлопок можно было назвать подростковой выходкой, а тишина требовала разговора.

Нина Петровна потянулась к пиджакам левой рукой.

— Не трогай, — сказала Оксана.

— Я хотела накрыть их. Кот на подоконнике.

Оксана принесла старую простыню и сама закрыла вещи.

— Сколько это длится?

— С июня.

— Четыре месяца?

— Сначала она распорола мои старые наволочки. Потом подшила себе джинсы. В августе Света дала ей пробные фартуки.

— И тебе ни разу не пришло в голову, что у Даши есть мать?

— Пришло. Даша просила не говорить, пока не соберёт портфолио.

— А ты согласилась.

— Я сказала, что к октябрю она скажет сама. Октябрь уже заканчивается.

— Очень удобно.

Нина Петровна поправила фиксатор.

— Не удобно. Неправильно. Я должна была позвонить тебе в августе.

Оксана ждала оправданий и оттого не сразу поняла, что мать с ней согласилась.

— Почему не позвонила?

— Потому что знала, что ты скажешь: сначала химия, потом всё остальное. И боялась, что Даша перестанет приходить.

— Значит, вы обе решили, что я враг.

— Нет. Мы решили, что ты испугаешься.

Оксана собрала сумку и ушла. Дома Антон укладывал Егора и смотрел футбол без звука. Он выслушал её на кухне, не перебивая.

— Ты знал? — спросила она.

— Про машинку — да. Про заказы — нет.

— Все знали понемногу. Одна я ничего.

— Ты весной сказала, что шитьё отвлекает её от нормальной профессии.

— Я сказала, что рисунки одежды — не профессия.

— Для неё прозвучало одинаково.

Оксана открыла приложение банка. За подготовительные занятия по химии она перечисляла шесть тысяч в месяц. Даша не пропустила ни одного: преподаватель присылал отчёт после урока. Но отметки были короткими — «присутствовала», «работала удовлетворительно».

— Почему она просто не сказала, что не хочет?

Антон выключил чайник.

— А ты спросила, хочет ли?

Вопрос был слишком простой, чтобы на него нашлось быстрое объяснение.

Утром у мастерской пахло мокрой листвой и горячим утюгом. «Общий шов» занимал первый этаж бывшего дома быта. За стеклом стояли три машинки, манекен без головы и стеллаж с коробками.

Светлана Игоревна, невысокая женщина с сединой в чёрных волосах, проверила квитанции и поставила перед Дашей пластиковый ящик.

— Показывай, что готово.

Даша принесла два пиджака. На одном укоротила рукава, на другом заменила подкладку кармана. Светлана вывернула каждый шов, потянула ткань, измерила оба рукава.

— Первый принимаю. Во втором правый край на три миллиметра выше. Переделать.

— Я видела, — сказала Даша. — Там старая ткань повела.

— Если видела, почему принесла?

Даша покраснела.

— Хотела успеть все восемь.

— Заказчику всё равно, сколько у тебя остальных.

Оксана почувствовала почти облегчение: вот сейчас взрослый мастер скажет, что восемь заказов для школьницы — слишком много.

Светлана Игоревна открыла журнал.

— Четыре я забираю обратно. Тебе оставлю этот готовый, карман на переделку и два простых. Справишься?

— Нет, — ответила Даша. — Готовый вы уже приняли. Я доделаю карман и молнию. Остальные пять не успею.

Нина Петровна посмотрела на внучку, но не вмешалась.

— Почему только два? — спросила Светлана.

— Потому что я взяла восемь не по времени, а по сумме. Мне не хватало на ноябрьский интенсив. Это плохой расчёт.

— Хорошо. Пять передам другим мастерицам. Деньги за первый пиджак после выдачи. За второй — когда исправишь.

Оксана перелистала журнал. Напротив фамилии Даши стояли предыдущие работы: пять фартуков, три пары брюк, две юбки, четыре молнии. Рядом — суммы, подписи приёмщика и отметки контроля.

— Она действительно получает деньги?

Светлана посмотрела поверх очков.

— За принятую работу платим. Но документы и условия мы с вами отдельно обсудим. Я была уверена, что Нина Петровна вам рассказала.

— Нет. Не рассказала.

Даша достала телефон. На накопительном счёте было двенадцать тысяч четыреста рублей.

— На что интенсив? — спросила Оксана.

— Конструирование одежды. Четыре субботы в колледже. Там потом собеседование для тех, кто поступает после одиннадцатого.

— Ты собиралась поставить меня перед фактом?

— Я собиралась сама оплатить и потом показать, что это не рисунки в тетради.

— А химия?

— Химию я не ненавижу. Просто не хочу быть фармацевтом. Это ты решила, потому что у меня по ней пятёрка.

Оксана оглянулась на мать. Нина Петровна стояла у стола и левой рукой разглаживала край квитанции. В девяносто восьмом швейная фабрика, где она работала технологом, закрылась за один день. Полгода семья жила на случайных подработках. Оксана помнила очередь за зарплатой, мамины красные от холода пальцы и фразу, повторённую десятки раз: «Только не связывай жизнь с тряпками».

— Ты сама говорила, что шитьём семью не прокормишь, — сказала она.

— Говорила, — ответила Нина Петровна. — И заставила тебя поступать на сметчика, хотя ты хотела чертить дома.

— Я не жалею.

— Хорошо. Но это не значит, что ты тогда выбирала.

Даша смотрела то на мать, то на бабушку.

— Вы можете не делать из меня продолжение своего спора?

Светлана Игоревна закрыла журнал.

— Правильная просьба. Семейное собрание проведёте дома. Сейчас надо решить два заказа.

Светлана отметила в журнале, кому передаст пять пиджаков. Даше велела записать, что осталось доделать. Оксана попросила задержаться после приёмки: ей нужно было разобраться в условиях работы дочери.

Днём в районной швейной мастерской Даша в зелёном худи подписывает возвратные квитанции без читаемого текста возле двух школьных пиджаков; Оксана в бежевом тренче наблюдает, Нина Петровна с фиксатором стоит рядом, мастер Светлана Игоревна с короткими чёрными волосами с проседью и в тёмном фартуке держит журнал. Один правдоподобный горизонтальный фотореалистичный кадр, другой ракурс, без коллажа и надписей.

Даша записала два задания. Потом вычеркнула в блокноте сумму, на которую рассчитывала. Оксана видела, как ей это не хочется, и впервые не стала добавлять ничего от себя.

По дороге домой они купили нитки нужного оттенка. Оксана заплатила, Даша перевела ей сто восемьдесят рублей.

— Не надо, — сказала Оксана.

— Это расходы по заказу.

— Хорошо.

Дома Нина Петровна поставила чайник и села подальше от машинки.

— Я сегодня только смотрю, — предупредила она. — И говорю, если спрашивают.

Даша распорола кривой край кармана. Оксана наблюдала, как она не тянет ткань, как подкладывает под старую подкладку тонкую бумагу, чтобы шов не собирался.

— Зачем бумага?

— Стабилизирует. Потом отрывается.

— Это бабушка показала?

— Светлана Игоревна. Бабушка по-другому делает.

Нина Петровна усмехнулась.

— И правильно. Мой способ на такой ткани грубый.

Оксана впервые заметила, что мать не превращает уроки в передачу единственно верного секрета. Она разрешает внучке знать больше себя.

К вечеру карман лежал ровно. Даша вшила молнию во второй пиджак и трижды проверила, не цепляет ли бегунок подкладку.

— Теперь можно про интенсив? — спросила Оксана.

Дочь напряглась.

— Можно.

— Ты принесёшь программу и договор. Мы посмотрим, кто преподаёт и что входит. Если всё нормально, недостающую сумму добавим мы с папой.

— Я сама заработаю.

— До ноября, если не брать по восемь пиджаков, не успеешь.

— Тогда пойду на следующий поток.

Оксана покачала головой.

— Я не предлагаю купить тебе профессию. Я предлагаю оплатить часть обучения так же, как оплачивала химию. Только на этот раз после твоего ответа.

Даша долго поправляла катушку, хотя нитка лежала правильно.

— Химию можно отменить?

— После октября. За месяц уже заплачено.

— Мам.

— Не потому что деньги пропадут. Закрой тему нормально: скажи преподавателю сама, сделай последнюю работу и уйди без вранья про библиотеку.

— Ладно.

Нина Петровна поднялась налить чай, но Оксана забрала у неё чайник.

— Фиксатор до четверга.

— Я помню.

— А потом к врачу.

— Помню.

— Я записала тебя на половину десятого.

— Вот это уже без моего ответа, — заметила мать.

Оксана остановилась.

— Отменить?

Нина Петровна улыбнулась.

— Нет. Но спросить стоило.

В воскресенье они отнесли в мастерскую два пиджака. Светлана Игоревна приняла оба и поставила в журнале зелёные отметки. После расчёта Даша записала заработанное и отдельно отложила деньги на материалы.

Пять пиджаков уже забрали другие мастерицы. Первый, с укороченными рукавами, выдали заказчику ещё накануне.

Вечером она раскрыла на кухонном столе программу интенсива. Оксана читала условия, Антон — расписание электричек, Нина Петровна — список инструментов. Никто не заполнял заявление вместо Даши.

Перед уходом Оксана вернулась в комнату с машинкой. На спинке стула висел старый тёмно-синий пиджак Нины Петровны, на котором Даша училась чинить карманы. Квитанции за сданные заказы лежали в прозрачной папке рядом.

Спокойный воскресный вечер в той же квартире: Даша в зелёном худи аккуратно убирает готовый тёмно-синий школьный пиджак в чехол, Оксана без тренча в тёмно-синей блузке проверяет ровный внутренний шов, Нина Петровна в бордовом кардигане сидит у стола с чаем, правая рука всё ещё в сером фиксаторе, швейная машинка выключена. Один тёплый горизонтальный фотореалистичный кадр без текста и коллажа.

Оксана провела пальцем по внутреннему шву. Он был ровным и почти незаметным.

— Всё равно проверяешь? — спросила Даша из дверей.

— Проверяю.

— И как?

Оксана застегнула молнию. Бегунок прошёл свободно.

— Я бы не нашла, где ты переделывала.

Даша подошла ближе и отогнула подкладку.

— Вот здесь. Видишь?

Оксана покачала головой.

— Покажи ещё раз.

Дочь включила лампу над машинкой.