— Люд, ты же понимаешь, я не могу бросить людей.
Я сидела на табуретке и вытаскивала из ботинка старую стельку. Новая оказалась длиннее, и я уже второй раз примеряла, сколько отрезать у носка.
На завтра обещали дождь.
— Какие люди, Нин?
— Замерщик. Серёжа договорился на кухню. Его самого с работы не отпускают, Оля с ребёнком. Кому ещё открыть?
Я положила ножницы.
— Мы месяц назад билеты купили.
— Ну не ругайся. Кухню тоже не каждый день меняют.
Поездкой в Коломну мы собирались отметить мой день рождения. Нина обещала найти хороший маршрут, я — купить билеты.
День рождения был в мае.
Сначала мы собирались в июне, потом мешала жара, потом её дача, мой зуб, её гости. В сентябре я сама выбрала субботу и купила билеты на утренний экспресс. На этот раз Нина перевела деньги сразу.
— Ладно, — сказала я.
Я сказала это по привычке и тут же пожалела.
— Вот и хорошо. Сдадим, съездим весной. Сейчас уже листья облетели, чего там смотреть.
Я посмотрела на жёлтую берёзу за окном. В начале октября она ещё держалась, хотя после ночного ветра дворник выгреб из-под неё целую тележку листьев.
— Они не все облетели.
— Люд, ну ты поняла.
Мы дружили двадцать семь лет. Начинали в одной бухгалтерии, сидели за соседними столами. Нина лучше меня разговаривала с начальством, выбивала нам новые стулья, однажды не дала повесить на меня чужую ошибку в отчёте.
После моей операции Нина возила мне бульон через весь город. Однажды приехала после работы, уснула на стуле у кровати. Я её разбудила, а она ещё и извинилась.
Я привыкла на неё полагаться. Иногда даже звонила спросить то, что вполне могла решить сама.
В кафе Нина выбирала нам столик. В магазине объясняла, какая куртка меня старит. На отдыхе хранила оба паспорта, потому что я «вечно всё куда-нибудь засуну».
Я и правда однажды забыла паспорт в гостиничном сейфе. В две тысячи одиннадцатом году.
С тех пор при любом разговоре о дороге Нина напоминала:
— Только документы сама не убирай, помнишь?
После звонка я открыла приложение, нашла наши билеты. Условия возврата были написаны мелко. Надела очки, прочитала.
На столе под ножницами лежала распечатка с адресом мастерской.
По субботам там учили расписывать керамические чашки. На фотографии женщина держала кисть над белым блюдцем, и мне ещё в сентябре захотелось оказаться на её месте.
Я отправила ссылку Нине.
Она ответила: «Два часа сидеть? Мы лучше город посмотрим».
Я тогда убрала распечатку в ящик. Вчера снова достала — вдруг останется время.
Я ещё раз посмотрела время отправления. Утром уехать, вечером вернуться. Мне пятьдесят восемь, я в командировки ездила с двумя пересадками. А тут сидела и не могла решить, ехать ли одной на прогулку.
Я оформила возврат Нининого билета.
Свой оставила.
Потом позвонила в мастерскую. Место на дневное занятие было.
— Вас сколько человек? — спросили меня.
— Одна.
— Хорошо. Как вас зовут?
Меня записали и попросили не опаздывать.
Нине я написала, что деньги за её билет вернутся на мою карту и я сразу переведу.
Она перезвонила.
— А за твой?
— Я поеду.
— Куда?
— В Коломну.
Нина помолчала.
— Одна, что ли?
— Да.
— Люд, ну куда ты поедешь одна? Ты там ни разу не была.
— Поэтому и хочу.
— А если заблудишься?
Я посмотрела на распечатку. Адрес был подчёркнут синим.
— Спрошу.
Она вздохнула.
— Ты на меня обиделась и теперь из принципа?
Я хотела сказать «нет», но это было бы неправдой.
— Обиделась. Только еду не поэтому.
— Мы же вместе собирались.
— Собирались.
Мне хотелось добавить что-нибудь убедительное. Про май, про лето, про то, сколько раз я освобождала выходные.
Но я знала, что Нина ответит. В мае у неё заболела мама, летом я сама не могла из-за зуба. На каждую отмену находилась причина, и спорить с причинами было нечего.
— Я завтра поеду, — повторила я. — А с тобой потом ещё куда-нибудь выберемся.
— Ну ладно. Позвони потом, — сказала Нина и отключилась.
Я снова взялась за стельку и отрезала лишнее. Слишком много.
Пришлось искать в шкафу другую пару ботинок.
Утром я проснулась за десять минут до будильника.
На кухне было темно. Чайник зашумел так громко, что я прикрыла дверь, хотя будить было некого.
Я достала молоко и заметила засохший подтёк на полке холодильника. Надо бы вымыть. И в прихожей разобрать обувь — вчера так и бросила. Посмотрела на часы: если сейчас займусь уборкой, уже никуда не успею. Закрыла холодильник.
На телефоне было сообщение от Нины:
«Там дождь. Смотри сама».
Я написала: «Зонт взяла».
На станции едва не прошла мимо нужного выхода к платформе. Уже услышала в голове знакомое: «Ну вот, а я что говорила».
Вернулась, спросила у женщины с термосом. Она показала рукой.
Я успела. Даже купила кофе.
В вагоне убрала сумку на полку, потом сняла: распечатанный билет был в боковом кармане. Переложила его к паспорту и оставила сумку на коленях.
Электричка тронулась.
За окном пошли гаражи, мокрые заборы, небольшие огороды с почерневшими стеблями. Кофе был горячий, я сняла крышку и придерживала стакан обеими руками.
Первые полчаса всё время проверяла телефон. Нина не писала.
Потом открыла книжку, которую возила в сумке с августа. Прочитала две страницы, закрыла. Мне хотелось смотреть в окно.
В городе дождь сначала шёл мелкий, почти незаметный. Потом пришлось раскрыть зонт.
Я свернула не туда, вышла к незнакомой улице и остановилась под козырьком. В телефоне карта развернулась вместе со мной, отчего стало ещё непонятнее.
Мимо шла женщина с собачкой.
— Подскажите, пожалуйста…
Она объяснила. Я переспросила. Она объяснила ещё раз, уже показывая, где перейти дорогу.
До занятия оставался час. Я зашла в маленькое кафе.
— Вы одна? — спросила девушка за стойкой.
Я приготовилась объяснять про подругу, про замерщика. Уже даже начала:
— Вообще-то мы…
— Тогда можно у окна, там как раз один стул. Или за большой стол, где вам удобнее.
— У окна.
Я заказала суп и чай. За стеклом лежал ореховый пирог со сгущёнкой. Нина такое не любила, а я попросила кусок.
Пирог оказался слишком сладким.
Я съела половину. Остальное попросила завернуть.
В мастерской пахло мокрыми куртками и чем-то меловым. На столе стояли банки с кистями.
Кроме меня пришли двое студентов и женщина с дочкой лет десяти.
Нам выдали белые чашки и показали, как набирать краску.
Я выбрала небольшую кисть с деревянной ручкой.
— Хочу берёзовые листья, — сказала я.
— Попробуйте сначала на бумаге.
На бумаге получилось. На чашке первый лист расплылся и стал похож на маленькую жёлтую картофелину.
Я сразу потянулась за салфеткой.
— Дайте подсохнуть, — сказала мастер. — Потом добавим прожилки, будет лист.
Я посмотрела на чужие чашки.
У девочки уже шли по кругу зелёные коты.
— Я не умею, — тихо сказала я.
— Сейчас покажу. Возьмите вот эту кисть, она потоньше.
В школе я рисовала на последней странице каждой тетради. Потом забросила. На работе разве что цветочек выведу на полях, пока жду, когда ответят по телефону. Кисточку держать было непривычно, пальцы быстро устали.
Мастер показала на бумаге, как вести линию. За это время краска на чашке подсохла. Я попробовала другой кистью и дорисовала несколько прожилок.
Телефон завибрировал, когда я рисовала второй лист.
Нина.
Я посмотрела на экран и впервые не взяла трубку сразу.
Раньше обязательно ответила бы, зажав телефон плечом. Извинилась бы перед всеми, объяснила, что подруга волнуется.
Теперь закончила линию, положила кисть и написала: «Я на занятии. Перезвоню вечером».
Нина ответила почти сразу:
«На каком ещё занятии?»
Я сфотографировала чашку и отправила снимок Нине.
К вечеру дождь закончился.
Готовую работу нужно было оставить для обжига. Я выбрала доставку и записала адрес. Мастер велела не торопиться с ожиданием: пришлют, когда всё будет готово.
На обратную электричку я пришла заранее.
Купила воды, села на скамейку и набрала Нину.
— Ты чего трубку не брала? — спросила она.
— Рисовала.
— Я поняла. Красиво у тебя получилось.
Я посмотрела на снимок. У одного листа прожилка была толще стебля.
— Пока не знаю, что после обжига выйдет.
— Всё равно красиво.
Мы помолчали.
— Замерщик приезжал? — спросила я.
— Приезжал. За двадцать минут всё сделал.
Я ждала, что сейчас обижусь ещё сильнее. Целая поездка из-за двадцати минут.
— За двадцать минут? — переспросила я.
— Так ведь его с десяти до двух ждали. Когда приедет — неизвестно.
Я поковыряла ногтем засохшую краску на пальце. Нина начала рассказывать, как сын забыл предупредить про кривую стену. Я слушала и уже не пыталась подсчитать, успела бы она на поезд.
— Кухню выбрали?
Нина рассказала про столешницу. Потом вдруг сказала:
— Я думала, без меня тебе будет неинтересно.
— Мне с тобой интересно, Нин.
— Но и без меня, значит, тоже.
Это прозвучало грустно.
— Сегодня было интересно, — ответила я. — Я тебе потом фотографии покажу.
Нина вздохнула.
— Покажешь.
Посылка с чашкой пришла через десять дней.
Я распаковала её прямо в прихожей. Жёлтый стал глубже, коричневые линии — чётче. Кривой лист так и остался кривым.
В субботу Нина зашла на чай.
Достала из сумки эклеры, сняла шарф. Я поставила перед ней привычную чашку с тонкой ручкой. Себе налила в новую.
— Дай посмотреть.
Она повертела её, осторожно провела пальцем по краю.
— Ты её на работу отнесёшь?
— Нет, эту дома оставлю.
Нина поставила чашку на мою салфетку.
Мы пили чай, обсуждали бывшую коллегу, у которой родился внук. Потом Нина достала телефон.
— Смотри, в конце месяца выставка. Пойдём?
Я прочитала название.
— Пойдём. Только в субботу я не могу.
Она подняла глаза.
— А что у тебя?
— На рисование записалась. У нас тут, в библиотеке.
— Надолго?
— Пока на четыре занятия.
Нина посмотрела в календарь.
— Тогда в воскресенье?
— В воскресенье могу.
Она записала время. А я подвинула к себе чашку, взялась за ручку и сделала глоток.
Чай давно остыл. Мы опять заболтались.
