— Мам, только не обижайся.
Лариса Николаевна сразу поняла: сейчас будет что-то неприятное.
Так Света начинала неприятные разговоры всю жизнь.
«Мам, только не обижайся, я двойку получила».
«Мам, только не обижайся, я твою кофту взяла».
«Мам, только не обижайся, мы Новый год у папы встретим».
Теперь дочери было сорок.
И голос у неё всё равно становился тем же — осторожным, чуть виноватым.
— Говори, — сказала Лариса Николаевна.
Света помолчала.
— Ты помнишь, у меня в субботу юбилей?
— Пока ещё помню.
— Мам.
— Что?
— Я серьёзно.
Лариса Николаевна перестала вытирать тарелку и положила полотенце на стол.
— Света, что случилось?
Дочь выдохнула.
— На юбилей лучше не приходи.
Лариса Николаевна сначала решила, что ослышалась.
— Куда?
— В ресторан.
— Это я поняла. Почему?
Снова пауза.
— Там будет папа.
Лариса Николаевна усмехнулась.
— И?
— С Ириной.
Теперь всё стало ясно.
С Андреем они развелись шесть лет назад.
Некрасиво.
Неспокойно.
И точно не «остались друзьями», как любят говорить люди, которым хочется выглядеть взрослыми даже в момент, когда они друг друга ненавидят.
Андрей ушёл не к Ирине.
Ирина появилась позже.
Это Лариса знала точно.
Но легче от этого почему-то не было.
Тридцать четыре года брака не стираются одним походом в ЗАГС.
Даже если давно не любишь.
Даже если уже не хочешь обратно.
Даже если привыкла спать одна и наконец научилась покупать продукты только для себя.
С Ириной Лариса виделась дважды.
Первый раз — на выпускном у внука из начальной школы.
Второй — на свадьбе племянницы Светы.
Обе встречи пережили все.
Никто никого не обливал шампанским.
Никто не устраивал сцен.
Андрей говорил слишком громко.
Ирина улыбалась слишком вежливо.
Лариса отвечала ровно.
Потом каждый уходил своей дорогой.
— И что? — повторила Лариса Николаевна.
— Мам, ну ты понимаешь.
— Нет.
— Папа будет с Ириной. Они уже всё подтвердили.
— А я, значит, ещё нет?
— Я не это имела в виду.
— А что?
Света заговорила быстрее.
— Я просто не хочу весь вечер сидеть и следить, кто на кого как посмотрел. Папа начинает нервничать, ты замыкаешься, Ирина делает вид, что всё прекрасно. Мне сорок лет, мам. Я один раз хочу нормально отметить день рождения.
Лариса Николаевна посмотрела в окно.
На подоконнике стояли два горшка с фиалками.
Один зацвёл.
Второй никак не хотел.
Странно, что именно это она заметила в тот момент.
— А почему ты не попросила папу не приходить?
На том конце стало тихо.
— Мам…
— Я просто спрашиваю.
— Папа ресторан помог оплатить.
Вот теперь стало совсем понятно.
Лариса Николаевна кивнула.
Хотя дочь этого не видела.
— Ясно.
— Только не начинай, пожалуйста.
— А я начинаю?
— Я знаю этот тон.
— Свет, я вообще ничего не сказала.
— Вот именно.
Лариса чуть не рассмеялась.
Получалось удобно.
Если она говорила — устраивала драму.
Если молчала — «этот тон».
— Хорошо, — сказала она.
— Что хорошо?
— Я не приду.
Света явно не ожидала, что всё решится так быстро.
— Мам…
— Ты попросила. Я услышала.
— Ты обиделась.
— Конечно.
— Ну вот.
— А что «ну вот»? Ты хотела, чтобы я обрадовалась?
— Нет, просто…
Лариса Николаевна перебила:
— Я не приду. Но не потому, что твой отец будет там с женой.
Света молчала.
— А потому, что я больше не хочу приходить туда, где моё присутствие надо согласовывать.
— Мам, ты всё переворачиваешь.
— Нет. Я впервые ничего не переворачиваю.
Они закончили разговор через минуту.
Без крика.
Без слёз.
Даже «пока» сказали друг другу нормально.
Лариса Николаевна ещё немного постояла у стола.
Потом взяла полотенце и продолжила вытирать тарелку.
Одну.
Вторую.
Третью.
На четвёртой поняла, что вытирает уже сухую посуду.
И села.
На холодильнике магнитом была прижата открытка.
Света прислала её неделю назад.
«Маме — место рядом со мной!»
Подпись была шутливая.
Лариса тогда улыбнулась.
Теперь сняла открытку и положила в ящик.
К юбилею она готовилась давно.
Платье купила ещё в августе.
Тёмно-зелёное.
Света сама сказала:
— Мам, тебе в нём лет десять минус.
Подарок тоже был готов.
Не деньги.
Лариса собрала старые фотографии — от Светиных первых шагов до её сорокалетия — и заказала красивый альбом.
На последней странице оставила место.
Для фотографии с юбилея.
Теперь место останется пустым.
Эта мысль почему-то задела сильнее всего.
Вечером позвонила подруга Тамара.
— Ну что, в субботу гуляем?
Лариса помолчала.
— Я не иду.
— Заболела?
— Нет.
— А что?
— Меня попросили не приходить.
Тамара тоже помолчала.
Потом сказала:
— Я сейчас приеду.
— Не надо.
— Я не спрашиваю.
— Вот именно поэтому и не приезжай.
Тамара хмыкнула.
— Всё, поняла. Учимся спрашивать?
— Похоже на то.
Через десять минут она перезвонила.
— Тогда спрашиваю. Ты в субботу свободна?
— Теперь да.
— Хочешь в театр?
Лариса хотела сказать «нет».
Не потому что не любила театр.
Просто казалось неправильным в день рождения дочери сидеть где-то и смеяться.
Будто она должна была остаться дома.
Наказать себя за то, что её не пригласили.
— Хочу, — неожиданно сказала она.
В субботу утром Света прислала сообщение:
«Мам, я надеюсь, ты не сердишься. Я завтра приеду».
Лариса прочитала.
Не ответила сразу.
Через пять минут написала:
«С днём рождения, доченька. Желаю тебе быть счастливой. Сегодня всё будет хорошо».
Это было искренне.
И от этого ещё больнее.
Вечером Лариса надела то самое зелёное платье.
Потом долго смотрела на себя в зеркало.
Хотелось переодеться.
Но она не стала.
— Ты чего такая нарядная? — спросила Тамара у подъезда.
— Платье выгуливаю.
— Правильно.
— Оно ни в чём не виновато.
Они сходили в театр.
После зашли в маленькое кафе.
Тамара заказала десерт с одной свечкой.
— Это ещё зачем?
— За мать именинницы.
Лариса рассмеялась.
И впервые за день не почувствовала себя виноватой за то, что ей хорошо.
Телефон лежал в сумке.
Она достала его только около одиннадцати.
Было семь пропущенных.
Три от Светы.
Два от внука.
Один от сестры.
И один от Андрея.
Лариса смотрела на экран.
Потом убрала телефон обратно.
— Не будешь перезванивать? — спросила Тамара.
— Домой доеду.
Перезвонить она не успела.
Когда Лариса открыла дверь квартиры, Света сидела на лестничной площадке.
В праздничном платье.
В пальто, накинутом прямо на голые плечи.
В руках — коробка с тортом.
Тушь немного размазалась под глазами.
— Ты чего здесь?
Света встала.
— Жду тебя.
— А ключ?
— Я не стала входить.
Лариса посмотрела на дочь.
— Почему?
Света криво улыбнулась.
— Решила сначала спросить.
Лариса открыла дверь шире.
— Заходи.
На кухне Света сняла пальто и поставила торт на стол.
Несколько минут они молчали.
— Чай?
— Давай.
Лариса включила чайник.
— Как праздник?
— Нормально.
— Нормально — это хорошо или плохо?
— Мам.
— Что?
— Не издевайся.
— Я не издеваюсь.
Света провела пальцем по краю коробки.
— Все спрашивали, где ты.
Лариса ничего не сказала.
— Тётя Нина спросила. Потом Максим. Потом моя свекровь. Даже папа спросил.
— И что ты ответила?
Света опустила глаза.
— Что ты плохо себя чувствуешь.
— Поэтому он мне звонил?
— Да. Хотел сам спросить, как ты.
Лариса поставила две чашки на стол.
— Почему не сказала правду?
Света молчала.
— Свет?
— Потому что мне стало стыдно.
Чайник щёлкнул.
Лариса не двигалась.
— В какой момент? — спросила она.
— Когда Максим спросил, почему бабушка не пришла на мамин день рождения.
Максиму было двенадцать.
Он был Светиным сыном.
И единственным человеком в семье, который умел задавать вопросы без дипломатии.
— Я сказала, что ты устала.
— А он?
— Спросил: «Бабушка что, от тебя устала?»
Лариса невольно улыбнулась.
— Похоже на Максима.
Света тоже улыбнулась.
Но сразу стала серьёзной.
— Потом папа произносил тост.
— И?
— Ничего плохого.
Она помолчала.
— Он сказал, что семья должна держаться вместе.
Лариса подняла брови.
— Очень по-андреевски.
— Мам.
— Молчу.
— И я вдруг посмотрела на стол.
Света сглотнула.
— Папа сидит. Ирина сидит. Её сын с женой сидят. Мои коллеги сидят. Люди, которых я вижу два раза в год, сидят.
Она посмотрела на мать.
— А тебя нет.
Лариса отвела глаза.
— И я поняла, что сама это сделала.
— Ты хотела спокойный праздник.
— Хотела.
— Получился?
Света долго думала.
— Нет.
Лариса наконец разлила чай.
— Папа хоть устроил сцену?
— Нет.
— Ирина?
— Нет.
— Тогда что было не так?
— Я.
Лариса посмотрела на дочь.
— Я весь вечер думала, что мне было проще попросить тебя не приходить.
— Это правда.
— Почему ты так спокойно это говоришь?
— Потому что это тоже правда.
Света сжала чашку обеими руками.
— Папа бы обиделся.
— Конечно.
— Начал бы говорить, что я выбираю твою сторону.
— Возможно.
— А Ирина бы потом ещё месяц чувствовала себя виноватой.
— Очень может быть.
— А ты…
Света замолчала.
— А я?
— А ты всегда говоришь: «Ладно».
Лариса усмехнулась.
— Вот мы и добрались.
Света заплакала не сразу.
Сначала просто покраснели глаза.
Потом она вытерла щёку ладонью.
— Мам, я ведь не хотела тебя унизить.
— Я знаю.
— Я просто устала быть между вами.
— А кто тебя туда поставил?
Света подняла глаза.
— Что?
— Между нами.
— Вы оба.
Лариса хотела возразить.
Но не стала.
Потому что это тоже была правда.
После развода Света годами слышала:
«Скажи отцу, пусть заберёт свои коробки».
«Передай маме, что документы у неё».
«Узнай, будет ли папа на празднике».
«Спроси маму, нормально ли, если придёт Ирина».
Они с Андреем не заставляли дочь выбирать.
Им казалось, что не заставляли.
Но каждый раз делали её почтальоном между двумя взрослыми людьми.
Лариса села напротив.
— Хорошо. Тут я тоже виновата.
Света шмыгнула носом.
— Я не за этим пришла.
— А я всё равно скажу.
— Мам…
— Мы с отцом должны были сами научиться разговаривать. А не через тебя.
Света кивнула.
— Но, — продолжила Лариса, — это не значит, что теперь ты можешь решать проблему, убирая одного из нас из комнаты.
— Я знаю.
— Теперь знаешь.
— Да.
Они сидели молча.
Торт так и стоял закрытый.
Потом Света вдруг спросила:
— А ты где была?
— В театре.
— В том зелёном платье?
— В нём.
— Я весь вечер думала, что ты дома одна.
Лариса посмотрела на неё.
— А должна была?
Света вздохнула.
— Нет.
— Знаешь, что самое обидное? — сказала Лариса.
— Что?
— Я тоже сначала подумала, что должна.
Света нахмурилась.
— Почему?
— Потому что если меня не позвали на твой праздник, мне почему-то показалось правильным сидеть дома и страдать.
— Мам…
— А потом я подумала: с какой стати?
Света неожиданно рассмеялась сквозь слёзы.
— И правильно.
— Вот и я так решила.
Лариса открыла коробку.
На торте была надпись:
«40 — только начало».
Один угол уже кто-то отрезал.
— Это мне?
— Я забрала остаток.
— То есть ты пришла мириться объедками?
Света ахнула.
— Мам!
Лариса засмеялась.
— Да шучу я.
Они всё-таки съели по куску.
Лариса вдруг вспомнила об альбоме.
— Подожди.
Она сходила в комнату и вернулась с подарком.
— Это тебе.
Света провела ладонью по обложке и открыла первую страницу.
Листала медленно.
Останавливалась на старых фотографиях, улыбалась, пару раз качнула головой:
— Господи, какая у меня была чёлка.
На последней странице она остановилась.
— А здесь почему пусто?
— Для фотографии с юбилея оставляла.
Света опустила глаза.
— Мам…
— Не надо.
Лариса коснулась пустой страницы.
— Оставь пока. Может, потом появится фотография получше.
Света закрыла альбом и прижала его к себе.
Потом, не выпуская альбома, придвинулась к матери и положила голову ей на плечо.
Лариса обняла дочь.
Так они посидели несколько секунд — рядом с недоеденным тортом и остывающим чаем.
Перед уходом Света достала телефон.
— У меня к тебе ещё вопрос.
— Какой?
— Через две недели у Максима соревнования.
Лариса насторожилась.
— И?
— Папа тоже придёт. С Ириной.
Лариса молча ждала.
Света улыбнулась.
— Ты придёшь?
Лариса выдержала паузу.
Не из вредности.
Просто ей понравилось, как прозвучал вопрос.
— Приду.
— Точно?
— Если сама захочу.
— Конечно.
— И если твой отец будет нервничать — пусть нервничает.
Света усмехнулась.
— А если ты будешь нервничать?
— Тоже переживу.
Дочь обняла её в прихожей.
Потом уже у двери сказала:
— Мам.
— Что?
— Прости меня за всё это.
Лариса кивнула.
— Я тебя прощаю.
Света взялась за ручку двери.
— И ещё.
— Что?
— Больше не решай за меня, где мне можно быть, а где нельзя.
Света посмотрела на неё.
— Не буду.
Когда дверь закрылась, Лариса вернулась на кухню.
На столе стояли две чашки.
Рядом — открытая коробка с тортом.
А на стуле лежала её маленькая театральная сумочка.
Место на полке, где лежал альбом, теперь пустовало.
Света унесла его с собой.
Последняя страница в нём пока оставалась незаполненной.
И впервые Ларису это не задевало.
Для хорошей фотографии ещё будет время.
Главное, что теперь ей не придётся заслуживать место рядом с дочерью своей уступчивостью.
Быть удобной — не то же самое, что быть любимой.