Рабочий уже приставил шуруповёрт к последнему подвальному продуху, когда Надежда Павловна поставила у ног дочери семь пустых мисок.

Металлическая, синяя эмалированная, две пластиковые, одна с отколотым краем и ещё две одинаковые — из дешёвого дорожного набора.

Миски звякнули о мокрый асфальт.

Холодный октябрьский вечер во дворе подмосковной многоэтажки: Надежда Павловна ставит семь пустых мисок перед Верой, рабочий остановился у подвального продуха.

— Считай, Вера, — сказала мать. — Их семь.

Вера убрала из-под капюшона прилипшую к щеке прядь. Октябрьский дождь в Балашихе то стихал, то снова сек по козырьку подъезда.

— Мам, не сейчас.

— А когда? Когда и этот закрутишь?

Рабочий опустил инструмент.

Рядом с ним лежала оцинкованная решётка. Остальные пять окошек вдоль стены уже были закрыты такими же.

— У нас наряд, — сказал он. — Продухи от мусора и животных закрыть, дверь в подвал отрегулировать.

— Наряд кто подписал?

Надежда Павловна смотрела только на дочь.

— Я, — ответила Вера. — Как старшая по дому. После трёх жалоб и осмотра управляющей компании.

— Значит, одна решила.

— Не одна. Есть обращения жильцов.

— А там есть живые.

Из тёмного прямоугольника за решёткой донёсся короткий скребущий звук.

Рабочий присел.

— Тихо.

Все трое услышали снова: когти царапнули по бетону, потом что-то глухо ударилось о жесть.

— Откручивайте, — сказала Надежда Павловна.

— Мы его ещё не закрыли.

— Соседний. Второй от угла.

Вера подбежала первой.

Рабочий выкрутил четыре самореза. Решётка отошла, и из сырой темноты выскочила небольшая чёрно-белая кошка. Прижалась к стене, метнулась под припаркованную машину и оттуда посмотрела жёлтыми глазами.

— Варежка, — выдохнула мать.

— Ты им ещё имена дала?

— Я должна была отличать одну от другой.

— Для чего?

Надежда Павловна достала из сумки прозрачную папку на кнопке.

Внутри лежали семь карточек с фотографиями.

На каждой — приметы, примерный возраст и время, когда кошка обычно выходила к кормушке.

К фотографиям были прикреплены маленькие цветные наклейки.

— Завтра в шесть утра приедут волонтёры, — сказала мать. — Поставят ловушки. К девяти нас ждут в клинике.

— Нас?

— Меня и этих семерых.

Рабочий посмотрел на Веру.

— Мы пока последний оставим?

— Оставьте, — сказала она. — И второй пока снимите. Мне нужно позвонить мастеру участка.

— Нет, — вмешалась Надежда Павловна. — Сначала вы откроете все, которые закрыли. Мы не знаем, кто ещё внутри.

— Мам, рабочие не могут менять наряд по твоей команде.

— А по твоей могут замуровать кошек?

Слово ударило сильнее дождя.

Из подъезда вышла Ольга Семёновна с первого этажа. Она остановилась у мисок.

— Опять они, — сказала она. — Вчера пакет с кормом по всей дорожке разорвали. Голуби, вороны, кто угодно. Я утром еле прошла.

— Я всё убрала, — ответила Надежда Павловна.

— После того как я тебе позвонила.

Вера подняла одну из мисок. На дне присох кусочек корма.

— Вот из-за этого и жалобы. Миски стоят до ночи. Возле двери пахнет. Кошки бегут к подъезду.

— Не мои стоят до ночи.

— А чьи?

— Не знаю. Я кормлю в семь утра, жду двадцать минут и всё забираю.

— Тогда зачем семь мисок?

— Чтобы видеть, кто пришёл. И кто не пришёл.

Вера раскрыла папку.

Рыжая, полосатый подросток, крупный серый кот, две почти одинаковые трёхцветные кошки, Варежка и худая дымчатая с белым пятном на носу.

У трёх карточек стояла пометка «самка». У двух — номера телефонов.

— Это что?

— Люди, которые готовы забрать Рыжую и полосатого после клиники.

— Ты всё это когда устроила?

— За последние три недели.

— И ни разу мне не сказала.

— Ты месяц назад сказала: «Ни одной миски у подъезда».

— Потому что Ольга Семёновна поскользнулась на мокром картоне.

— Картон был не мой.

— Но разбираться пришлось мне.

Надежда Павловна застегнула папку.

— Тебе со всем приходится разбираться. Поэтому ты решила, что можешь закрыть вопрос вместе с продухами.

— А ты решила, что можешь устроить операцию во дворе и поставить меня перед фактом.

Рабочий кашлянул.

— Вы решите, какие открывать. Мы пока дверь посмотрим.

Он ушёл к подвальному входу. Ольга Семёновна тоже скрылась в подъезде, пробормотав, что на лестнице опять натоптали.

Мать и дочь остались под дождём среди семи мисок.

— Ты хоть представляешь, сколько это стоит? — спросила Вера.

— Представляю. Часть оплачивает фонд, часть собрали жильцы.

— Какие жильцы?

— Из второго и четвёртого подъезда. Пять человек.

— В нашем доме пять человек тайно собирают деньги, а старшая по дому узнаёт последней.

— Не тайно. В чате любителей животных.

— Которого у меня нет.

— Потому что ты сама из него вышла после спора про голубей.

Вера хотела ответить, но телефон завибрировал.

Мастер участка выслушал её и попросил передать трубку рабочему. Решётки, перекрывавшие выходы, сняли до осмотра подвала. Постоянный вариант решили обсудить на месте с техником.

— Хорошо, — сказала Вера. — Сегодня ничего наглухо не закрываем.

Она отключилась.

— Довольна?

— Нет. До утра надо понять, все ли вышли.

— И как ты собиралась это понимать?

Надежда Павловна показала карточки.

— По семи мискам.

Они просидели во дворе до половины девятого.

Надежда Павловна сыпала в каждую миску по ложке влажного корма, ставила их цепочкой у кустов и через двадцать минут убирала.

Вера держала фонарь и отмечала пришедших.

Первой появилась Варежка. Потом серый кот, две трёхцветные и Рыжая.

Полосатый подросток выскочил из-под теплотрассы.

Дымчатая не пришла.

— Вот видишь, — сказала мать.

— Пока вижу шесть.

— Она всегда последняя.

— Сколько ждём?

— Сколько нужно.

В девять Вере позвонил сын.

— Мам, ты где? У нас ключ заедает, я у двери.

— Денис, зайди к бабушке.

Надежда Павловна покачала головой.

— Дай ему мой ключ, — сказала мать. — Я пока здесь побуду.

Вера ушла к подъезду. Через несколько минут вернулась: Денис открыл дверь запасным ключом и остался дома.

Дымчатая появилась, когда Вера уже второй раз набирала сына.

Она вышла не из подвала, а из-за мусорной площадки, осторожно, припадая на заднюю лапу.

Надежда Павловна присела, но кошка не подошла.

— Белянка, хорошая, иди сюда.

— Она травмирована?

— Вчера не хромала.

Мать достала телефон и позвонила волонтёру.

Анна приехала через двадцать минут на старом универсале. В багажнике стояли складные ловушки, переноски и рулон одноразовых пелёнок.

— Вы Вера? — спросила она. — Надежда Павловна про вас рассказывала.

— Надеюсь, не всё.

— Что вы любите порядок и документы. Нам как раз не хватало человека, который проверит список.

Вера посмотрела на мать.

Та отвела глаза.

Анна разложила на капоте договор с клиникой, согласие на обработку животных и таблицу расходов.

Ночью во дворе Анна раскладывает документы на капоте автомобиля, Вера светит фонарём, Надежда Павловна держит папку с семью фотографиями кошек.

Вера проверила запись в клинику и пересчитала переноски. Были время приёма, фамилия врача, семь мест и машина, которая должна была отвезти кошек обратно после наблюдения.

Не было только согласованного места кормления после возвращения.

— Вот здесь пусто, — сказала Вера.

— Потому что мы не договорились с управляющей компанией, — ответила Анна.

— А ловить уже собрались.

— Если ждать идеального согласования, весной их будет не семь.

— А если вернуть их к подъезду, жалоб станет больше.

Надежда Павловна резко закрыла папку.

— Я не верну их к подъезду.

— Куда тогда?

Мать молчала.

Вера поняла: план, которым Надежда Павловна защищалась весь вечер, заканчивался у дверей клиники.

Дальше начиналось то же самое «потом разберёмся», за которое она ругала дочь.

— Значит, не всё ты устроила, — тихо сказала Вера.

— Не всё.

— Почему не пришла ко мне раньше?

— Потому что боялась, что ты запретишь.

— А я закрыла продухи, потому что боялась, что ты никогда не остановишься.

Анна сделала вид, что проверяет защёлку ловушки.

Вера позвонила мастеру участка ещё раз.

— Завтра вместе с техником посмотрим место у торца дома, — сказала она. — Не у подъезда, не возле детской площадки. Если найдём сухой угол, сделаем одну точку кормления с расписанием и уборкой.

— Кто будет убирать? — спросила мать.

— Те самые пять человек. По очереди. И ты не каждый день.

— Я могу каждый.

— Знаю. Поэтому и не каждый.

Надежда Павловна впервые за вечер улыбнулась, но сразу спрятала улыбку.

— А продухи?

— Сегодня выходы открыты. Постоянное решение обсудим с техником и вами. Я не хочу через неделю снова искать кошек под закрытыми решётками.

— Ты обещаешь?

— Нет. Я обещаю не подписывать, пока не увижу сама.

В шесть утра двор был белым от первого мокрого снега.

Анна расставила ловушки вдоль стены. Надежда Павловна знала, куда положить корм. Вера записывала время и накрывала пойманных кошек пледами, чтобы они меньше пугались.

Белянка вошла в ловушку последней.

В клинике оказалось, что лапа не сломана — глубокий порез между подушечками. Её оставили на лечение дольше остальных.

Рыжую и полосатого после осмотра забрали будущие хозяева. Они приехали с переносками и подписанными договорами.

Надежда Павловна стояла у машины и смотрела, как Рыжая уезжает в Щёлково.

— Жалко? — спросила Вера.

— Конечно.

— Тогда зачем отдаёшь?

— Потому что место дома лучше моего места у трубы.

Через четыре дня во двор вернулись четверо взрослых кошек. Белянка оставалась в клинике, а потом её согласилась взять на передержку Анна.

У торца дома рабочие закрепили небольшую защищённую площадку под навесом. Не домик и не склад мисок — одна моющаяся кормушка, ёмкость для воды и запирающийся ящик для инвентаря.

На листе дежурств было шесть фамилий.

Первой стояла Вера.

— Ты себя зачем вписала? — спросила мать.

— Чтобы знать, как это работает не на бумаге.

— А меня почему поставила только два раза в неделю?

— Потому что у тебя по средам бассейн, а по пятницам Денис приходит после школы. Не отменяй жизнь ради расписания, которое сама придумала.

Надежда Павловна провела пальцем по строкам.

— Ольга Семёновна тоже подписалась?

— Убирать кормушку по воскресеньям. Сказала, что раз жаловалась, будет проверять лично.

— Это на неё похоже.

К концу недели техник осмотрел подвал. Решётки у выходов пока не возвращали: вопрос с укрытием для оставшихся кошек ещё предстояло решить. Вера занесла его в повестку собрания и позвонила Анне.

Семь старых мисок Надежда Павловна вымыла и сложила у себя на кухне.

Две должны были уехать к Рыжей и полосатому. Остальные мать перебирала: целые пригодятся для смены, треснувшую Вера сразу отложила.

В субботу Вера принесла три пакета.

— Здесь подпиши, где чья, — сказала она.

— Ты же не любишь подписи на всём.

— Я не люблю, когда после подписи никто ничего не делает.

Мать завернула синюю эмалированную миску для Рыжей.

— Эту она узнает.

Вера взяла миску с отколотым краем.

— А эту выбрасываем.

— Жалко.

— Мам, она треснула.

Надежда Павловна повертела миску в руках и положила в пакет для мусора.

Они обе рассмеялись — тихо, будто рядом кто-то спал.

Потом Вера поставила на стол седьмую, металлическую.

В субботней кухне Надежда Павловна заворачивает синюю миску, а Вера ставит на стол металлическую; рядом три бумажных пакета и треснувшая миска в пакете для мусора.

— Эта останется здесь.

— Зачем?

— Ты говорила, что дома кошку держать не сможешь, — сказала Вера. — Всё ещё так думаешь?

— Не знаю. Белянка к людям не идёт.

— Анна говорит, уже даёт себя погладить.

Надежда Павловна вытерла металлическую миску ещё раз, хотя она была сухая.

— Я бы сначала к ней съездила.

— Вместе?

Мать кивнула и убрала миску в шкаф, отдельно от остальных.