Без двадцати семь утра у ворот остановилась синяя «Газель», и Раиса Петровна поняла: Светлана опять ничего ей не сказала.
Водитель вышел, натянул капюшон и постучал по железному листу.
— Хозяйка! Открывайте. Мы за яблоком.
За его спиной в кузове стояли пустые пластиковые ящики. На каждом белой краской было выведено «СеверАгро».
Раиса Петровна посмотрела на часы. До приезда покупателя оставалось ещё двадцать минут. Она сама назначила ему семь. Но мужчина приехал раньше и теперь разглядывал сад через щель в воротах.
— Сейчас, — сказала она. — Только собаку закрою.
Собаки у неё не было. Просто требовалось несколько минут, чтобы позвонить дочери и услышать объяснение.

Светлана ответила не сразу.
— Мам, ты чего так рано?
— У меня у ворот машина за яблоками.
— Какая машина?
— Синяя. Ящики подписаны. Говорят, заберут весь урожай.
В трубке стало тихо.
— Мам, никому ничего не отдавай. Я еду.
— Света, я сама вызвала эту машину.
Теперь замолчала дочь.
Раиса Петровна услышала, как на другом конце что-то упало, потом хлопнула дверь.
— Ты что сделала?
— Продала яблоки. Все. Вчера взяла задаток.
— Мам, в девять приедет школьный автобус.
— Какой ещё автобус?
— Из лицея. За их заказом.
Водитель снова постучал.
— Хозяйка, у нас потом ещё две точки!
Раиса Петровна прижала телефон к уху и посмотрела на сад. За ночь листья прилипли к мокрой траве. На старой антоновке висели тяжёлые зелёные яблоки. Дальше краснела лобо, а у забора тонкие ветви штрейфлинга клонились почти до земли.
Сад достался ей не по наследству и не в подарок. Тридцать два года назад они с мужем купили голый участок под Чеховом. Первые десять яблонь сажали в дождь, по щиколотку в глине. Потом деревьев стало шестьдесят четыре.
После смерти мужа Раиса Петровна оставила только сорок семь. За ними ещё можно было ухаживать одной.
Во всяком случае, она так говорила дочери.
— Ты не могла сначала спросить? — голос Светланы стал громче. — Я две недели собирала заказ!
— А ты могла спросить, прежде чем распоряжаться моими яблоками?
— Мы весной договорились, что я помогу продать.
— Помочь и продать без меня — разные вещи.
— Ничего не отдавай. Я через сорок минут буду.
— Через сорок минут здесь начнут грузить.
— Не открывай ворота.
Светлана отключилась.
Раиса Петровна всё-таки открыла.
Водителя звали Аркадий. С ним приехали двое грузчиков и приёмщик с электронными весами. Приёмщик показал договор: три тонны садового яблока по двадцать восемь рублей за килограмм, задаток пятьдесят тысяч, окончательный расчёт после взвешивания.
— Мы на прошлой неделе по тридцать два брали, — сказал он. — Но после дождей падалицы много.
— У меня не падалица.
— Разберём. Хорошее отдельно, соковое отдельно.
Раиса Петровна знала, как это бывает. Сначала говорят «отдельно», потом находят у каждого второго яблока пятнышко и считают всё соковым.
Но пятьдесят тысяч уже лежали не у неё.
Вчера мастер снял старый насос из скважины и показал треснувший корпус. Без воды оставались дом, баня и маленькая теплица. Новый насос вместе с кабелем и работой стоил пятьдесят восемь тысяч. Раиса Петровна отдала мастеру сорок пять, остальные обещала после продажи урожая.
Светлане она не сказала. Дочь опять предложила бы деньги, а потом сама до Нового года откладывала бы лечение зуба.
— Начинайте с дальней стороны, — сказала Раиса Петровна приёмщику. — Только ветки не ломайте.
Первые ящики успели поставить под лобо, когда у ворот резко затормозил серый универсал.
Светлана вышла в горчичном дождевике, даже не застегнув его. Следом выбрался пятнадцатилетний Миша — в школьных брюках, куртке поверх белой рубашки и с рюкзаком.
— Мам, я его из машины выпущу? — спросила Светлана. — Он не успевает к первому уроку.
— Я уже успел не успеть, — сказал Миша.
Раиса Петровна посмотрела на внука.
— А ты зачем приехал?
— Потому что автобус из моего лицея. И потому что мама всю дорогу говорила по громкой связи.
Светлана прошла к весам.
— Кто главный?
Приёмщик поднял руку.
— Заказ отменяется.
— Он не отменяется, — сказала Раиса Петровна.
Мужчины переглянулись.
— Вы семья сначала разберитесь, — предложил Аркадий. — Только быстро.
Светлана достала из машины папку. Внутри лежал договор с лицеем: восемьсот килограммов яблок первого сорта для благотворительной осенней ярмарки и школьной столовой. Цена — сорок пять рублей за килограмм. Оплата в течение десяти рабочих дней после поставки.
— Ящики куплены, наклейки напечатаны, — сказала дочь. — В девять приезжают старшеклассники и завхоз.
— Ты подписала договор на мой урожай?
— От своего ИП. Мы же говорили, что я найду нормального покупателя, а не перекупщика.
— Мы говорили, что ты узнаешь цены.
— Мам, у тебя в прошлом году половина сгнила под деревьями.
— Потому что ты обещала приехать в сентябре.
— У меня была сдача квартального отчёта.
— А у яблок не было.
Миша отошёл к старой антоновке. Поднял с земли яблоко, вытер рукавом и надкусил.
— Не ешь немытое, — одновременно сказали мать и бабушка.
Он пожал плечами.
— Хоть в чём-то договорились.
Приёмщик кашлянул.
— Раиса Петровна, у нас договор и задаток. Если вы не отдаёте объём, возвращаете пятьдесят плюс двадцать процентов. Это там написано.
Светлана взяла бумагу.
— Шестьдесят тысяч?
— Да.
— Мам, где деньги?
Раиса Петровна не ответила.
— Где задаток?
— Насос меняю.
Светлана закрыла глаза.
— Почему ты мне не сказала?
— Потому что ты до сих пор жуёшь на одну сторону.
Миша перестал есть яблоко.
— Мам, зуб опять болит?
— Не сейчас.
Раиса Петровна взяла договор обратно.
— Я не просила меня спасать. Ни тебя, ни твой лицей. Я продала то, что вырастила.
— А я не спасаю. Я нашла цену выше и покупателей, которые не свалят всё в соковое.
— И пообещала им чужое.
— Наше.
Слово повисло между ними.
Дом и участок были записаны на Раису Петровну. Светлана выросла здесь, каждое лето белила стволы и собирала падалицу. Но последние двенадцать лет приезжала редко. Работа, развод, школа Миши, пробки.
Говорить «наше» ей было легко. Поливать в июле приезжала мать.
— Моё, — сказала Раиса Петровна.
Светлана побледнела, но спорить не стала.
Она отошла к машине и позвонила в лицей.
Раиса Петровна слышала обрывки: «накладка», «не отправляйте автобус», «понимаю, что ярмарка завтра».
Потом дочь открыла банковское приложение.
— У меня есть двадцать семь тысяч. Ещё двенадцать могу снять с кредитки.
— Не надо.
— За срыв моего договора штраф двадцать пять тысяч. Плюс ящики и печать — одиннадцать. Получается, мой способ ничего не делать стоит дешевле твоего?
— Света.
— Я сейчас не ругаюсь. Я считаю.
Миша подошёл с телефоном.
— Сегодня ночью минус четыре.
— Откуда?
— Предупреждение МЧС. Заморозок с одиннадцати вечера. Бабушка, если они не снимут всё сегодня, остальное пропадёт?
Раиса Петровна посмотрела на верхушки деревьев. Низкий серый слой облаков расходился, а за ним проступало холодное чистое небо.
— Поздние выдержат. Лобо побьёт.
— Сколько здесь всего? — спросил Миша.
Приёмщик сверился с записью.
— Хозяйка говорила, три тонны. Может, три с половиной.
Миша присел и пальцем написал на мокрой крышке ящика цифры.
— Лицею нужно восемьсот. Вам можно отдать две с лишним.
— Нам нужно три, — ответил приёмщик. — Машина пришла не воздух возить.
— А если два и восемьсот? — спросила Светлана. — По вашей цене. Без возврата задатка.
— У нас следующая точка рассчитана под остаток кузова.
— Две восемьсот сегодня и двести килограммов груш через неделю. У мамы зимняя груша у дальней теплицы.
Раиса Петровна резко повернулась.
— Груши я не обещала.
— Я не обещаю. Предлагаю.
Приёмщик позвонил начальнику. Ходил вдоль ворот, повторял цифры и смотрел на сад.
— Две восемьсот яблока и двести груши, — сказал он наконец. — Сегодня забираем всё яблоко, кроме восьмисот килограммов. Вы сами отделяете школьный сорт. Если объёма не хватит, добираем из него.
— Добираете только после взвешивания остальных, — сказала Светлана.
— И груша без падалицы.
Раиса Петровна молчала.
Мастер должен был приехать в полдень. Если перекупщик развернётся, придётся вернуть шестьдесят тысяч, которых нет. Если отдать всё, дочь сорвёт первый большой заказ своего маленького дела.
— Согласна, — сказала она. — Но груши собираете с лестницы. Ветки не трясёте.
Светлана выдохнула.
— Я позвоню в лицей. Пусть автобус едет позже.
— Не автобус, — сказала Раиса Петровна. — Пусть присылают взрослых. Здесь работать надо, а не фотографироваться.

К девяти сад гудел, как маленький рынок.
Грузчики снимали яблоки с верхних веток. Раиса Петровна сортировала: крупные, без вмятин — в белые картонные ящики лицея; остальные — в пластик перекупщика. Светлана взвешивала и записывала каждый ящик. Миша опоздал уже на три урока и получил от классного руководителя разрешение остаться: лицей всё равно отправил завхоза, двух родителей и учителя биологии.
— Только не превращайте это в экскурсию, — предупредила Раиса Петровна.
Учительница сняла перчатки.
— Я выросла в деревне. Давайте лестницу.
К полудню приехал мастер с насосом. Раиса Петровна отвела его к скважине, а когда вернулась, увидела, что Светлана отдала приёмщику три ящика из школьной стопки.
— Зачем?
— На дальних деревьях меньше, чем ты считала. Не добираем сто сорок килограммов.
— Там ещё северный ряд.
— Там мелкое.
— Для компота сойдёт.
— В договоре первый сорт.
Раиса Петровна схватила пустое ведро и пошла к северному ряду.
Светлана догнала её.
— Мам, хватит. Ты с рассвета на ногах.
— А ты хотела, чтобы было наше.
— Хотела.
— Тогда не командуй.
Они работали рядом. Не мирились и не выясняли, кто прав. Светлана держала лестницу, мать снимала яблоки. Потом менялись. Когда Раиса Петровна потянулась к дальней ветке, дочь молча переставила лестницу ближе.
В три часа «Газель» закрыла кузов. Приёмщик подписал акт: две тонны восемьсот килограммов яблок принято, двести килограммов груши — через неделю. После зачёта задатка Раисе Петровне должны были перевести ещё двадцать восемь тысяч четыреста рублей.
На школьных весах осталось семьсот семьдесят три килограмма.
Не хватало двадцати семи.
Завхоз сказал, что лицей примет фактический вес. Светлана покачала головой.
— У меня договор.
— Допоставите потом.
— Яблок потом не будет.
Раиса Петровна сняла с гвоздя ключ от сарая.
За старой дверью стояли шесть ящиков, накрытых мешковиной. Это были лучшие антоновские яблоки — ровные, крупные. Она отложила их себе на зиму, соседке и врачу из поликлиники, который помог после операции.
— Здесь килограммов семьдесят, — сказала она.
— Мам, не надо. Это твоё.
— Моё. Поэтому я сама решаю, куда отдать двадцать семь.
Они довесили заказ. Оставшиеся яблоки Раиса Петровна снова накрыла мешковиной.
Школьный микроавтобус уехал в половине пятого. Светлана стояла у ворот с подписанной накладной. Горчичный дождевик был в грязи, под ногтями чернела земля.
— Деньги придут через десять дней, — сказала она. — Тридцать шесть тысяч. Я переведу тебе всё.
— Вычти ящики и наклейки.
— Это расходы моего ИП.
— А яблоки расходы чьи?
Светлана устало усмехнулась.
— Давай завтра посчитаем.
— Сегодня.
Они сели на кухне. Миша уснул на диване, не сняв куртки. Мастер закончил насос, включил воду и оставил счёт. Раиса Петровна заплатила остаток из денег, которые заняла у соседки утром, пока все грузили.
Светлана открыла ноутбук.
Впервые они записали всё: удобрения, обрезку, бензин для косилки, ящики, печать, воду, работу сборщиков, будущие груши. Оказалось, что школьный заказ по красивой цене приносил меньше, чем Светлана говорила. Но и перекупщик был не таким выгодным, как убеждала себя Раиса Петровна.
— Если считать твои часы, ты вообще работаешь в убыток, — сказала дочь.
— Мои часы не продаются.
— Вот из-за этого я и сказала «наше». Я думала, если возьму продажу на себя, тебе станет легче.
— Легче — это когда меня спрашивают.
— А мне легче, когда ты говоришь про насос до того, как отдашь задаток.
Раиса Петровна хотела ответить, что сама справилась. Потом посмотрела на уснувшего внука. На его школьных брюках засохла глина, ладони были исцарапаны ветками.
— Хорошо, — сказала она. — В следующем году сначала считаем. Потом обещаем.
— Если будет следующий год.
— А куда он денется?
Светлана закрыла ноутбук.
— Ты весной говорила, что хочешь выкорчевать половину сада.
— Хотела. Одна не тяну.
— Я могу приезжать два раза в месяц.
— Не можешь.
— Тогда один. Но точно. И наймём человека на обрезку из денег урожая.
— Сначала зуб сделаешь.
— Мам.
— Это не обсуждается. Я сегодня узнала, почему ты яблоко режешь ножом.
На следующий день в лицее шла ярмарка. Раиса Петровна ехать не собиралась, но Миша позвонил утром.
— Ба, у нас два ящика остались. Приезжай, а то мама всем рассказывает, что яблоки семейные.
— А какие они?
— Твои. Но табличку уже напечатали.
Раиса Петровна приехала к полудню. В актовом зале пахло выпечкой, мокрыми куртками и антоновкой. На столах стояли пироги, банки варенья, связки сушёных трав. У входа продавали яблоки в бумажных пакетах.
На табличке было написано: «Сад Раисы и Светланы».
— Это кто придумал? — спросила она.
— Я, — признался Миша. — Бабушка выращивает, мама продаёт, я считаю прогноз погоды.
Светлана стояла за столом. Увидев мать, она не стала объяснять, почему оставила слово «и». Просто подвинула второй стул.
Раиса Петровна сняла куртку и села рядом.
К ним подошла женщина с маленькой девочкой. Девочка долго выбирала яблоко, потом взяла самое кривое.
— Это хорошее? — спросила она.
Раиса Петровна повернула яблоко боком.
— Очень. У него просто ветка рядом росла.
Женщина заплатила и пошла дальше. Девочка откусила яблоко ещё у стола.
Светлана достала блокнот.
— Я записала мастера по обрезке. Он может приехать в марте. Но звонить без тебя не буду.
— В марте поздновато для части деревьев.
— Тогда позвонишь сама.
Раиса Петровна взяла ручку и рядом с фамилией мастера написала: «Уточнить в феврале».
Потом провела линию и добавила: «Насос — 58 000. Зуб Светы — не откладывать».
— Это не расходы сада, — возмутилась дочь.
— А это отдельный список.
Миша заглянул через их плечи.
— Напишите ещё: «Не продавать один урожай два раза».
Раиса Петровна протянула ему ручку.
— Сам пиши. Ты у нас отвечаешь за прогноз и выводы.
Он написал крупно, на всю строку.
Светлана засмеялась первой. Раиса Петровна продержалась несколько секунд, потом тоже не выдержала.
На столе оставалось тринадцать яблок. За окнами летел первый сухой снег, который таял, едва касаясь асфальта.
