В половине седьмого утра парковка у станции была почти пустой. Дождь шёл мелкий, холодный, и жёлтые листья липли к мокрому асфальту, как обрывки старых писем. Нина поставила у стеклянной двери два ведра с хризантемами, сунула ключ в замок и не сразу поняла, почему он не поворачивается.

Она попробовала ещё раз. Потом другим ключом, от подсобки. Тот даже не вошёл.

Над павильоном, где семь лет висела вывеска «Ларина», теперь белели новые буквы: «Цветы от Ларисы». Нина прочитала дважды. Её имени там не было и прежде — на регистрации настояла Лариса, потому что у Нины тогда оставался кредит за машину. Но слово «Ларина» они придумали из первых слогов двух имён: Лариса и Нина. Так они объясняли постоянным покупателям.

Теперь от общей истории осталась только Лариса.

— Не мучай замок, — раздалось за спиной.

Лариса стояла под прозрачным зонтом. На ней был новый бежевый плащ, слишком нарядный для разгрузки цветов. В руке она держала связку ключей.

— Ты поменяла личинку?

— Вчера вечером.

— И вывеску тоже вчера?

Лариса посмотрела на вёдра.

— Эти хризантемы откуда?

— С теплицы в Горках. Я в пять утра за ними ездила. У нас к двум часам заказ на сорок букетов для школьного концерта.

— Заказ будет готов. Девочки уже внутри.

За матовым стеклом мелькнула фигура продавщицы Кати. Она увидела Нину и тут же отвернулась.

— Открой дверь, — сказала Нина.

— Не открою.

— Там половина товара куплена на мои деньги. Холодильник мы брали пополам. Стеллажи собирал Олег. Я семь лет открываю павильон через день.

— А кассу последние четыре месяца кто открывал?

— Что?

Лариса достала из сумки прозрачный файл и протянула Нине несколько листов.

— Недостача — сто восемьдесят шесть тысяч. Не за один раз. По десять, по пятнадцать, иногда по двадцать. Всегда после твоих смен.

Нина не взяла бумаги.

— Ты меня в воровстве обвиняешь?

— Я говорю, что в кассе нет денег. Поставщику из Коломны мы должны девяносто две тысячи. Сегодня до двенадцати он ждёт хотя бы половину, иначе разворачивает машину. А в ней розы и зелень на три свадьбы.

— Почему ты раньше молчала?

— Потому что сначала думала, что ошибаюсь. Потом думала, что ты вернёшь. Потом увидела запись.

Лариса вынула телефон, но не включила видео.

— Какую запись?

— С камеры у чёрного входа. В воскресенье вечером твой Олег открыл дверь твоим ключом. Вышел с конвертом из сейфа.

Дождь зашуршал сильнее. С козырька вода стекала прямо в ведро с белыми хризантемами.

— Олег не знает код от сейфа.

— Значит, угадал.

— Покажи.

— В машине покажу. Здесь люди скоро пойдут.

Нина подняла оба ведра и переставила под козырёк.

— Сначала впусти меня. Заказ на школьный праздник я принимала. Там сорок маленьких букетов, не сорок веников. Учительницы просили без целлофана и чтобы дети могли держать одной рукой.

Лариса на секунду прикрыла глаза.

— Ты даже сейчас про букеты.

— Потому что к двум часам школа ждёт сорок букетов. Наши разборки им ни к чему.

— Уже не наши, Нин. Пока не разберёмся, ты сюда не заходишь.

Она открыла дверь, позвала Катю и велела забрать вёдра. Нина не отдала.

— Я сама отвезу их в школу. Бесплатно, если понадобится. За эти цветы платила я.

— Из каких денег?

Вопрос был сказан негромко, но Нину будто толкнули. Она поставила вёдра в багажник, захлопнула дверь и села в машину Ларисы смотреть запись.

На экране стояла дата — четвёртое октября, воскресенье, 19:48. Задняя дверь павильона открылась. Олег вошёл в своей синей рабочей куртке. Через шесть минут вышел, сунул за пазуху плотный белый конверт и оглянулся на камеру.

— Это не всё, — сказала Лариса и включила ещё три коротких ролика.

На двух лица почти не было видно, но походка, куртка и серебристая машина Нины не оставляли сомнений. В третий раз Олег пришёл днём, поздоровался с Катей и сказал, что Нина попросила забрать выручку для срочной закупки.

— Катя отдала?

— Семнадцать тысяч. Я записала их как её долг, пока не увидела остальные записи.

— Верни ей сегодня же.

— Верну, если будет из чего.

Нина потянулась к ручке.

— Пришли мне видео.

— Зачем?

— Сначала спрошу у мужа. Потом решу, куда идти с записью.

— В полицию надо было идти мне ещё вчера.

— Почему не пошла?

Лариса посмотрела через мокрое стекло на новую вывеску.

— Потому что двадцать девять лет назад ты соврала моей матери, что это ты разбила окно в спортзале. А камень бросила я. И потому что я всё ещё надеялась услышать от тебя правду раньше, чем от участкового.

— Вместо этого ты ночью вычеркнула меня из названия.

— Договор аренды на мне. Касса на мне. Долг тоже на мне.

— А работа была на нас обеих.

Лариса ничего не ответила.

Дома Олег сидел на кухне в спортивных брюках и гладил рубашку. Он сказал, что едет на объект в Красногорск. Последние двенадцать лет он работал прорабом в небольшой строительной фирме и каждое утро ругался на пробки.

Нина положила телефон перед ним и включила первое видео.

Утюг остановился на рукаве.

— Где взяла?

— Это твой первый вопрос?

Олег выключил утюг, но вилку из розетки не вынул.

— Нин, я объясню.

— Сто восемьдесят шесть тысяч. Объясняй по частям, как брал.

Он сел. Сначала сказал, что вернул бы всё до конца месяца. Потом — что сумму Лариса посчитала неправильно. Потом спросил, зачем она держит столько наличных в железном ящике, будто от этого деньги переставали быть чужими.

— Ты четыре раза заходил с моим ключом.

— Ключ лежал в прихожей.

— Код?

Олег провёл ладонью по лицу.

— Ты набирала при мне. День рождения Насти.

Их дочери было двадцать три. Она училась на последнем курсе платного отделения и два месяца назад позвонила в слезах: до отчисления оставалась неделя, потому что просрочен платёж. Тогда Олег сказал, что внёс сто двадцать тысяч из премии.

— Премии не было? — спросила Нина.

— Работы не было. Фирма закрылась в августе.

Нина посмотрела на отглаженную рубашку.

— Куда ты ездил каждое утро?

— Искал работу. Сидел в машине. Иногда помогал Сергею на ремонтах.

— Два месяца?

— Я не мог прийти к тебе и сказать, что в пятьдесят один год меня сократили без расчёта. У тебя павильон, у Насти институт, кредит за машину. Ты бы опять потащила всё одна.

— Поэтому ты решил, что лучше украсть у меня и Ларисы?

— Я взял у тебя. Ты сама говорила, что половина кассы твоя.

— Половина прибыли. После аренды, зарплат и закупки. Не половина каждого конверта.

Олег встал и вытащил из верхнего шкафа жестяную коробку из-под печенья. В ней лежали деньги — сорок три тысячи — и квитанция из института на сто двадцать.

— Остальное ушло на платёж за машину и продукты. Я записывал. Хотел продать лодочный мотор, но покупатель отказался.

— Машину зачем оплачивал из кассы? Можно было хотя бы обсудить продажу машины и расчёт с банком.

— Это твоя машина. Ты без неё цветы не привезёшь.

— А теперь мне их некуда привозить.

Телефон зазвонил. Лариса сообщила, что поставщик уже выехал, но если до одиннадцати не будет сорока шести тысяч, разгрузки не будет.

Нина молча взяла коробку. Олег поймал её за запястье.

— Это на продукты до конца месяца.

— Это не наши деньги.

— Я вечером найду ещё.

— Ты уже два месяца находишь.

Он отпустил руку.

В павильон Нину по-прежнему не пустили. Лариса вышла сама, пересчитала сорок три тысячи на капоте и сказала:

— Не хватает трёх.

Нина сняла с пальца тонкое золотое кольцо, подаренное Олегом на двадцатилетие свадьбы.

— Не устраивай театр, — поморщилась Лариса. — Ломбард в девять откроется.

— Я и не тебе его даю. Поеду сама.

— Три тысячи я добавлю. Это не меняет остальной долг.

— Не меняет.

— И замок не меняет.

— Я поняла.

Поставщик приехал без десяти двенадцать. Водитель открыл кузов, и павильон сразу наполнился запахом мокрой зелени. Нина стояла снаружи. Она видела, как Катя и новая продавщица таскают тяжёлые коробки, но Лариса не звала.

Тогда Нина достала из багажника хризантемы и поехала в школу.

Сорок букетов они собирали прямо в актовом зале вместе с завхозом и двумя восьмиклассницами. Нина научила девочек убирать нижние листья и перевязывать стебли тонкой бечёвкой. Белых цветов не хватило на четыре букета, и она добавила веточки рябины из школьного двора. К половине второго все сорок букетов стояли у сцены. До начала концерта оставалось полчаса.

Директор предложила оплатить заказ на карту. Нина попросила перевести деньги не ей, а по реквизитам поставщика Ларисы. Потом сфотографировала чек и отправила подруге.

Ответа не пришло.

После школы Нина поехала к Насте в общежитие. Дочь открыла дверь в толстовке Олега, с конспектом в руке.

— Мам, ты почему не в магазине?

— Папа сказал тебе, откуда взялась оплата института?

Настя побледнела раньше, чем ответила.

— Сказал, занял у дяди Серёжи.

— Он взял из кассы павильона.

— Украл?

Нина не стала заменять слово.

— Да.

Настя села на край кровати. На столе лежали конспекты, чашка с засохшим чаем и договор на практику в частной лаборатории.

— Я верну. У меня с ноября оплачиваемая практика.

— Ты не просила его красть.

— Но это за меня.

— За своё решение отвечает он. А за учёбу — ты. Почему мы узнали о долге за неделю до отчисления?

— Потому что я завалила летнюю практику и потеряла подработку в лаборатории. Потому что боялась, что вы скажете переводиться на заочное. Я уже один раз взяла академ и не хотела снова быть той, у которой всё не как у людей.

— У нас у всех сейчас не как у людей.

Нина рассказала про закрытую дверь. Настя слушала, прижав ладони к щекам.

— Я могу уйти, — сказала она. — Вернут часть оплаты.

— Нет. Но ты завтра поедешь со мной в институт и узнаешь, можно ли оформить рассрочку официально. Если можно было, мы должны знать, почему ты и отец выбрали чужую кассу.

На обратном пути позвонила Катя.

— Нина Павловна, у нас холодильник не держит температуру. Семнадцать градусов и растёт. Лариса Николаевна вызвала мастера, а он только к вечеру.

— Дверь плотно закрыта?

— Да. Компрессор гудит, потом щёлкает.

— На задней стенке есть серый блок. Сфотографируй лампочки.

Через минуту пришло фото. Нина узнала красный сигнал аварии. Так уже было прошлой осенью, когда забился слив и вода попала на датчик.

Она набрала Ларису.

— Я справлюсь, — отрезала та.

— В кузове сегодня приехали сто восемьдесят роз и эвкалипт на три свадьбы. Если до вечера будет семнадцать градусов, завтра ты спишешь не только долг.

— Что предлагаешь?

— Перенести всё в холодильную камеру кафе через дорогу. Я договаривалась с их управляющей, когда у нас меняли компрессор. А потом снять нижнюю панель и проверить слив.

— Ты внутрь не войдёшь.

— Тогда выноси коробки сама. Я договорюсь с кафе.

Двадцать минут спустя они таскали цветы под дождём через парковку. Лариса несла коробки, Катя держала двери, Нина укладывала розы на стеллажи в камере кафе. Никто не говорил о деньгах. Когда последний ящик оказался в холоде, Лариса протянула Нине отвёртку.

— Покажи, где панель.

— Ты же не пускаешь меня.

— Сейчас пускаю как мастера. Не как хозяйку.

Под панелью оказалось не только много воды, но и обугленный контакт. Нина выключила питание и вызвала знакомого электрика. Он приехал через час, заменил реле и сказал, что до утра холодильник лучше не загружать.

— Сколько? — спросила Лариса.

— Восемь тысяч с деталью.

Нина полезла в сумку.

— Даже не думай, — сказала Лариса. — Ты сегодня уже оплатила свою часть.

— Это не моя часть. Это школьный заказ.

— Который был записан в нашей книге.

Слово «нашей» прозвучало случайно. Обе его услышали, но спорить не стали.

Вечером Олег поставил на стол договор купли-продажи лодочного мотора. За мотор давали семьдесят тысяч, хотя весной он стоил почти сто.

— Завтра заберут, — сказал он. — Ещё Сергей даёт мне работу на два месяца. Отделка трёх квартир. Деньги небольшие, но аванс двадцать пять.

— Ты сообщил Ларисе, что взял деньги?

— Я с ней говорить не буду.

— Тогда мотор не решает ничего.

— Я возвращаю деньги. Что ещё от меня нужно?

— Чтобы ты сам назвал, что сделал. Не «взял у жены», не «спас дочь», не «сохранил машину». Ты открыл чужой сейф и подставил меня.

Олег долго смотрел в окно. Потом набрал Ларису на громкой связи.

— Это Олег. Деньги брал я. Нина не знала. Семьдесят тысяч верну завтра после продажи мотора, остальные — из первого аванса и зарплаты. Если вы решите написать заявление, я приду и дам объяснение.

Лариса помолчала.

— Я решу после полного расчёта. И ключи от павильона передайте Кате.

Олег положил связку на стол.

— Ты правда не знала, что фирма закрылась? — спросил он после звонка.

— Я знала, что ты стал дольше гладить рубашки. Остального не хотела замечать.

Они легли в разных комнатах. Это не было ни разводом, ни прощением. Просто в ту ночь Нина не смогла уснуть рядом с человеком, который два месяца уходил из дома на несуществующую работу.

На следующий день деньги за мотор легли на счёт павильона. Настя оформила рассрочку на оставшийся семестр и устроилась на дополнительные смены в лаборатории по субботам. Олег принёс Кате семнадцать тысяч, за которые её едва не сделали ответственной, и извинился при Ларисе. Катя деньги пересчитала и положила в кассу, но руки ему не подала.

Нина неделю не заходила в павильон. Она развозила старые заказы на своей машине, звонила клиентам и честно говорила, что временно не принимает новые. Дома составила таблицу: холодильник, стеллажи, первоначальный взнос, закупки за семь лет. Ей нужна была не благодарность, а точный расчёт того, что принадлежало каждой.

Через восемь дней Лариса позвонила в пять утра.

— В Горках отключили электричество. Хозяйка теплицы распродаёт хризантемы почти за треть цены. Если не вывезут до девяти, замёрзнут. У нас на выходные две свадьбы и поминки.

— Почему звонишь мне?

— Потому что ты отличаешь свежий цветок от того, который простоит сутки. И потому что одна я машину не загружу.

Нина приехала к павильону. Новая вывеска всё ещё висела. Лариса стояла у двери с двумя стаканами кофе и протянула ей ключ.

— Это временно, пока мы подпишем соглашение. Там будет прописана твоя доля, доступ к счёту и запрет брать наличные без второй подписи. Для обеих.

— А название?

— Заказала простое: «Ларина. Цветы». Без расшифровки. Если согласишься.

Нина взяла ключ, но не спрятала в карман.

— Соглашение сначала покажем бухгалтеру и юристу. Не Олегу.

— Разумеется.

— И камера будет не только у задней двери, но и над сейфом.

— Уже поставила.

В Горках было темно. Хозяйка теплицы светила фонарём, а женщины выбирали крепкие кусты и грузили в машину тяжёлые вёдра. Под утро дождь прекратился. Олег приехал на старом фургоне Сергея без просьбы, молча подхватил ящики и понёс к павильону. Лариса не поблагодарила его, но и не велела уйти.

Когда рассвело, перед дверью стояли белые, жёлтые и бордовые хризантемы. Нина вставила новый ключ в замок. На этот раз он повернулся легко.

Нина и Лариса разгружают хризантемы у цветочного павильона осенним утром