
Костя держал дверь плечом, пока я протискивалась в квартиру с пирогом.
— Спасибо, милый. А теперь вот это возьми.
Я сунула ему пакет с яблоками, сняла мокрый плащ, достала из сумки тапочки. Мальчик всё это время стоял рядом.
— Яблоки куда?
— На кухню. И пакет мне потом верни, он крепкий.
В комнате визжали дети. Моей внучке Ане исполнялось восемь лет. Под потолком висели серебряные шары, у зеркала теснились чужие куртки. С улицы тянуло сыростью: с утра над нашим подмосковным городом висел мелкий октябрьский дождь.
Костя вернулся с пустым пакетом.
— А ты чего не идёшь? — спросила я, кивнув на комнату.
Он пожал плечами.
Я решила, что стесняется. Незнакомые дети, шум, именинница в центре внимания. В восемь лет трудно просто войти и сказать: я тоже буду.
— Пойдём, я тебя провожу.
Из кухни вышла Катя, моя дочь. На плече у неё болталось полотенце, телефон она держала подбородком.
— Да, второй подъезд. Пятый этаж. Пиццу везут, — объяснила она мне и снова повернулась к телефону.
— Кать, где у нас ещё тарелка? Косте не поставили.
Дочь прикрыла микрофон ладонью.
— Он не приглашён, мама. Он с няней.
Костя стоял у тумбы. В руках у него появилась плоская коробка в коричневой бумаге. Когда Катя произнесла эти слова, он отвёл руки назад. Острый угол выглянул из-за локтя.
— Я тут посижу, — сказал он.
И прошёл мимо меня на кухню.
Я осталась с пустым пакетом в руках.
Катя уже объясняла курьеру, что домофон иногда заедает.
Нина работала у дочери второй год. Забирала Аню из школы, кормила, отводила на рисование, ждала Катю с работы. Собственного сына она тоже встречала после уроков: он учился в соседнем здании. До прихода Костиного дедушки дети обычно проводили вместе час, иногда два.
Я знала об этом. Знала и самого Костю — вихрастого мальчишку с длинными ресницами и вечно расстёгнутой верхней пуговицей. Несколько раз видела его во дворе. Он всегда здоровался первым.
В ту субботу дедушка уехал к сестре. Катя попросила Нину помочь на празднике: встретить детей, разобрать куртки, проследить, чтобы никто не ушёл в ванную с куском пиццы. За дополнительные часы они договорились заплатить отдельно.
Нина предупредила, что оставить сына не с кем.
— Конечно, приводите, — ответила дочь.
Это я узнала позже.
А пока смотрела на кухонный стол. На одном конце лежали коробки с соком, на другом — фломастеры и альбом. Между ними сидел Костя. Коробку он поставил себе на колени и прикрыл руками.
Нина нарезала огурцы.
— Ниночка, а почему он здесь?
Она не сразу обернулась.
— Мы так договорились. Я работаю, он пока порисует.
— Все ведь там.
Нина положила нож.
— Вера Михайловна, не надо. Пожалуйста.
Говорила она тихо, но так, что я остановилась.
Из комнаты выскочила Аня.
— Бабушка, ты принесла?
— Принесла. С яблоками.
— Ура! Мам, у нас будет два торта!
— Пирог — не торт, — отозвалась Катя из прихожей.
Аня обняла меня за талию, потянулась к блюду.
— Руки сначала, — сказала Нина.
Внучка побежала в ванную. По дороге крикнула:
— Кость, потом покажешь?
— Потом, — ответил он.
Я посмотрела на коробку. Костя сильнее прижал её к животу.
Катя вошла с пиццей, поставила коробки на плиту.
— Мам, помоги разложить. Только без грибов отдельно, у Саши их никто не ест.
Я взяла лопатку. Рядом оказался Костя.
— Давай салфетки отнесёшь, — сказала я машинально.
Он слез со стула.
И тут я увидела, как Нина резко отвернулась к раковине.
Уже третий раз за какие-то пятнадцать минут я давала её сыну поручение. Подержать дверь. Отнести пакет. Теперь салфетки.
Ни одному из детей за стеной я ничего не предложила сделать. Даже собственной внучке, которая только что была здесь.
— Подожди, — сказала я. — Я сама отнесу.
Костя замер с пачкой в руках.
— Я могу.
— Знаю, что можешь. Спасибо.
Я забрала салфетки и почему-то не смогла сразу посмотреть на него.
В комнате дети рассаживались вокруг сдвинутых столов. Катя привязала к спинке Аниного стула воздушный шар в форме восьмёрки. Один мальчик уже успел опрокинуть стакан, две девочки спорили, кому достанется розовая тарелка.
Костя стоял в кухонном проёме.
Нина протиснулась мимо него с блюдом огурцов. Он посторонился и опять исчез.
Я поставила салфетки.
— Кать, выйди на минуту.
Дочь пошла за мной в спальню, на ходу убирая волосы за ухо.
— Что случилось?
— Ты разрешила Нине привести сына?
— Да. У неё сегодня не с кем его оставить.
— А за стол почему не зовёшь?
Катя посмотрела на меня устало.
— Мам, мы приглашали Аниных одноклассников. Она сама выбрала шестерых. Нина предупредила вчера вечером. Я сказала: пусть приходит, конечно. Что я должна была — отказать?
— Ты сказала при нём, что он не приглашён.
— Потому что ты спросила, где его тарелка.
— Он услышал.
Катя выдохнула и прислонилась к комоду.
— Я никого не собираюсь морить голодом. Нина его накормит. Просто это детский праздник, здесь свои игры, компания. Он никого не знает.
За стеной что-то упало. Дочь дёрнулась к двери, я удержала её за рукав.
— Аню он знает.
— Мам, ну не начинай сейчас. Я с семи утра на ногах. Паша за тортом ездил два раза: нам фамилию на коробке перепутали. У меня завтра смена. Можно хоть сегодня без воспитательного часа?
У неё под глазом размазалась тушь. Я заметила, что платье застёгнуто сзади не до конца.
Мне захотелось поправить молнию, обнять её и сказать: ладно, иди, я всё сделаю.
Так бывало часто. Катя уставала, я приезжала помогать. На неприятные разговоры никогда не находилось подходящего времени.
— Я не буду читать тебе лекцию, — сказала я. — Но мальчик сидит на кухне и слушает, как остальные празднуют.
— Хорошо. Поставь ему тарелку. Только не делай из меня чудовище.
Она вышла.
Я осталась возле комода с ощущением, что договорилась совсем не о том.
На кухне Нина складывала фломастеры в пенал.
Костя сидел, засунув руки под колени. Коробка стояла на полу у его ног.
— Мы пойдём, Вера Михайловна.
— Подождите. Я сейчас ему место…
— Не нужно место.
Она посмотрела на сына, потом на дверь.
Я отступила в коридор. Нина вышла следом, оставив Косте застегнуть пенал.
— Он слышал, — сказала она. — И когда вы в спальне разговаривали, тоже слышал. Здесь стены тонкие.
У меня похолодело лицо.
— Я хотела помочь.
— Я понимаю.
От этого спокойного ответа стало ещё хуже.
— Нина, простите меня. Я тоже его с порога загрузила своими пакетами.
Она потёрла переносицу.
— Он любит помогать. Это нормально. Просто сегодня он рубашку сам гладить просил. Вчера вечером. Я ещё удивилась.
— Он думал, что его пригласили?
— Аня сказала: приходи на день рождения. Они на прогулке договорились. Я объяснила, что мы идём ко мне на работу. Он сказал: знаю.
Нина смотрела куда-то мне за плечо.
— Видимо, решил, что одно другому не мешает.
Я вспомнила аккуратный воротничок под синим джемпером. И его «я могу», когда забирала салфетки.
— А что у него в коробке?
— Для Ани сделал. Неделю возился. Я разрешила взять, думала, передаст.
Из комнаты донеслось:
— Нина, можно ещё сока?
Она повернула голову на голос.
Потом остановилась.
— Я скажу Екатерине, что ухожу. За сегодняшний день пусть не платит.
— Подождите. Вы ведь уже работали.
— Я сейчас не могу об этом, Вера Михайловна.
Она вернулась на кухню.
Я пошла искать дочь.
Но первой Костю нашла Аня.
Когда я дошла до прихожей, внучка стояла перед ним с бумажным колпаком в руках.
— Ты куда?
— Домой.
— А гараж?
Он пожал плечами.
— Дома доделаю.
— Ты же сказал, готовый.
Аня присела возле коробки. Костя тут же опустился рядом и придержал крышку.
— Осторожно. Там ворота.
Я впервые разглядела подарок.
Из-под коричневой бумаги появился картонный гараж, выкрашенный жёлтой краской. На крыше краснела неровная труба. Ворота открывались наружу, а возле них тянулся шланг из красного шнурка. На белом прямоугольнике было написано: «ПОЖАРНАЯ ЧАСТЬ».
— Открываются! — сказала Аня.
— Я на ткани приклеил. На бумаге рвались.
— А моя влезет?
— Должна. Я линейкой мерил.
Внучка вскочила и умчалась в комнату.
Катя вышла из спальни с телефоном. Увидела Нину в куртке.
— Вы уже уходите?
— Да.
— Но мы же до шести…
Нина молчала.
Аня вернулась с оранжевой пожарной машинкой. Один бок был исцарапан, на лестнице не хватало перекладины. Внучка поставила её перед воротами и медленно втолкнула внутрь.
Машинка вошла точно.

Костя проследил за ней глазами.
— Только задом выезжай. Разворачиваться там нельзя.
— Знаю.
Из комнаты выглянул именинный гость.
— А что это?
— Наша пожарная часть, — сказала Аня.
Он присел рядом.
— У меня пожарная с сиреной есть.
— А у этой колёса настоящие резиновые, — ответила внучка.
Никто не засмеялся над картоном. Никто не спросил, сколько стоил подарок. Мальчик потрогал шланг и спросил, можно ли его разматывать.
Я посмотрела на дочь.
Катя стояла с телефоном в опущенной руке.
— Ань, вы давно вместе играете?
Внучка подняла голову.
— Мам, я тебе говорила. Мы город строим. У меня дома. Пока дедушка за Костей не приходит.
— Какой город?
— Из коробок. Ты ещё сказала убрать с ковра, пылесос не проезжает.
Катя медленно кивнула.
Я тоже помнила эти коробки. В один из приездов сама сложила их в большой пакет и поставила возле двери, решив, что это мусор. Нина потом молча унесла пакет обратно в детскую.
Костя закрыл ворота.
— Это тебе, — сказал он Ане. — Только не ставь сверху ничего. Крыша прогнётся.
И поднялся.
Внучка держала машинку в руке.
— Ты всё равно уходишь?
Он посмотрел на мать.
— Да.
Аня открыла рот, но Нина мягко сказала:
— Мы сегодня поедем домой. Ты празднуй. С днём рождения ещё раз.
Она не улыбалась через силу. Просто застегнула сыну куртку.
Катя наконец убрала телефон.
— Нина, подождите. Я не знала, что они…
— Даже если бы не играли, — перебила я.
Дочь посмотрела на меня.
Я замолчала. Не хватало ещё объяснять при мальчике, достаточно ли он дружит с нашей Аней, чтобы заслужить стул.
Катя присела перед Костей.
— Я сказала неприятную вещь. Ты услышал, и тебе стало обидно. Прости меня.
Он ковырнул ногтем шов на рукаве.
— Нормально.
— Нет, — сказала дочь и запнулась. — В общем, я была неправа. Если хочешь остаться, оставайся.
Нина не стала отвечать за сына.
Он долго смотрел на свои ботинки.
— Я домой хочу.
Катя кивнула.
— Хорошо.
Это было труднее, чем я ожидала. Мне очень хотелось, чтобы он согласился, сел за стол, взял пиццу. Чтобы прямо сейчас стало легче всем нам.
Но он уже решил.
Я принесла Нине сумку. Внизу у неё лежал пенал, сверху торчал край Костиного альбома.
— Я вас провожу?
— Не надо. Спасибо.
Аня вышла за ними на лестничную площадку. Гараж держала обеими руками.
— Я его на полку поставлю. Там пылесос не достанет.
Костя впервые посмотрел ей в лицо.
— Только шланг внутрь убери.
— Уберу.
Дверь лифта закрылась.
Когда мы вернулись в квартиру, из комнаты спросили, скоро ли торт.
Паша, Катин муж, уже расставлял свечки.
— А Нина где?
— Ушла, — ответила дочь.
— Что-то случилось?
Катя взяла зажигалку.
— Я её обидела. И Костю.
Он хотел спросить ещё, но в комнату вошла Аня. Поставила гараж на книжную полку, отодвинув стопку тетрадей.
Праздник продолжился.
Мы зажгли свечи, спели, разрезали торт. Один мальчик испачкал рукав кремом. Девочка в белых колготках попросилась позвонить маме. Кто-то потерял колпак.
Я помогала Кате собирать тарелки и думала, что всё происходит как обычно. Только теперь, глядя на каждый стул, вспоминала мальчика на кухне.
После торта Паша затеял игру с угадыванием животных. Дети смеялись так, что я закрыла дверь на кухню: хотелось несколько минут тишины.
Катя мыла руки.
— Ты довольна? — спросила она, не оборачиваясь.
— Нет.
— Я извинилась. При всех. Теперь Нина, скорее всего, уйдёт, и я не знаю, как буду работать.
Я поставила блюдо в сушилку.
— Ты сейчас хочешь, чтобы я её уговорила?
Дочь выключила воду.
— Нет.
Но ответила не сразу.
За окном в мокром стекле отражались наши лица. Катя потянулась за полотенцем, вспомнила, что оставила его в спальне, и вытерла руки бумажной салфеткой.
— Я ведь правда ничего такого не имела в виду.
— А я правда думала, что он просто помогает мне с яблоками.
Она посмотрела на меня.
— Ты-то здесь при чём?
— При том, что я даже не спросила, хочет ли он пирога. Он два раза ко мне подходил, а я всё ему что-нибудь давала нести.
Катя опустилась на табурет.
Я села напротив.
— Я не лучше тебя в этой истории, Кать.
Некоторое время мы молчали.
Потом дочь сказала:
— Он так быстро спрятал коробку. Я только сейчас вспомнила.
Я кивнула.
— Он рядом стоял, а я про него говорила. Как будто его здесь нет.
Катя скомкала салфетку.
Из комнаты прибежала Аня с пустым стаканом. Налила себе воды, выпила половину.
— Мам, а Нина теперь к нам не придёт?
— Не знаю, Ань.
— А Костя?
Дочь протянула к ней руки, но внучка осталась стоять.
— Я хотела его позвать, — сказала она. — Я тебе говорила, когда список писали.
Катя нахмурилась.
— Ты сказала: «Ещё Костя». Я подумала, это мальчик из класса, который тебя дразнит. Сказала, что его не надо.
— Тот Константин. Он сам просит так называть. Я тебе объясняла.
Катя прикрыла глаза.
Я помнила тот вечер: дочь звонила мне из магазина и параллельно отвечала Ане. Мы обсуждали, какой пирог испечь, а внучка несколько раз пыталась что-то сказать.
Мне тогда тоже показалось, что взрослый разговор важнее.
— Я тебя плохо слушала, — сказала Катя. — Прости.
— Я не хочу, чтобы он думал, что я его не звала.
— Тогда скажи ему сама. Только если Нина разрешит позвонить.
Аня кивнула и ушла.
Дочь взяла телефон, нашла перевод Нине, добавила оплату за всю оговорённую смену. Несколько раз начинала писать сообщение, стирала.
Потом отложила телефон.
— Позвоню завтра. Сейчас ей, наверное, не до меня.
В воскресенье Катя позвонила мне около полудня.
— Нина ответила.
Я присела на край дивана.
— И что?
— В понедельник придёт. За субботу я ей всё перевела, она сказала, что деньги за оставшиеся часы вернёт. Я попросила оставить. Она пока ничего не ответила.
— А Костя?
— Не захотел к телефону.
Катя помолчала.
— Я написала ей, что очень ценю её помощь. Она ответила: «Екатерина, я знаю, что я вам нужна. А сын мой вчера был лишним».
Я ничего не сказала. Тут нечем было помочь быстрым советом.
— Я вчера всю ночь думала, как нам без неё, — продолжила дочь. — Кто Аню заберёт, кто на рисование отведёт. Даже расписание своё открыла. А она про сына думала.
Через пару дней Нина позвонила мне сама.
Мой номер у неё был давно — на случай, если Катя задержится и внучку нужно будет передать мне.
— Вера Михайловна, Аня просит отправить Косте сообщение. Вы же сегодня её забираете?
— Да.
— Пусть запишет у вас, если хочет. Я вечером ему включу.
После рисования внучка долго вертела мой телефон в руках.
— А что говорить?
— Что хотела ему сказать.
Она нажала кнопку.
— Кость, привет. У меня гараж стоит. Я его не убирала. То есть убрала на полку, но не в пакет. Шланг тоже целый.
Аня посмотрела на меня. Я сделала вид, что занята чайником.
— Я тебя звала. Правда. Мы просто с мамой не так поняли. Ты можешь ко мне не приходить пока. Но гараж я никому не дам. Только если ты разрешишь.
Она отпустила кнопку.
— Так нормально?
— По-моему, да.
Ответ пришёл вечером, когда Аня уже уехала домой.
Костя прислал фотографию нового въезда из картона. Под фотографией Нина написала с его слов: «Это чтобы задом не выезжать».
Я переслала сообщение дочери.
И больше ничего не добавила.
На следующей неделе Нина приходила как обычно. Деньги за два неотработанных часа она всё-таки вернула; Катя больше не настаивала. Костю после школы стал сразу забирать дедушка.
Катя не уговаривала привести его. Аня дважды спрашивала и оба раза получала один ответ: когда захочет.
Однажды я приехала к дочери раньше и застала Нину в прихожей. Та надевала ботинки, а Катя держала в руках Анину папку для рисования.
— По субботам я больше выходить не смогу, — говорила Нина.
— Совсем?
— Совсем. Мне нужен выходной с сыном.
Катя провела ладонью по папке.
— Хорошо. Я поняла.
— И насчёт школьных каникул давайте заранее. Я тоже должна свои дни распланировать.
— Сегодня посмотрю график и напишу.
Нина ушла. Катя закрыла дверь.
— В конце месяца у меня рабочая суббота, — сказала она мне.
Я уже открыла рот, чтобы предложить приехать, но дочь подняла руку.
— Подожди, мам. Сначала с Пашей поговорю. У него выходной. Он может свою рыбалку перенести.
Я кивнула и пошла переодеваться.
Из детской выглянула Аня.
— Бабушка, смотри.
Рядом с гаражом стояла новая рампа. Катя, заметив мой взгляд, объяснила:
— Нина принесла. Костя передал.
На скате синели две полосы фломастера — границы дороги. Аня осторожно прокатила машинку, и та вылетела на ковёр.
— Слишком быстро, — сказала внучка. — Ограждение надо.
Пригласить Нину с Костей я решилась только через две недели.
Не на Анин день рождения. Не на повторение праздника, который у нас не получился. На обычное воскресенье ко мне.
Я позвонила Нине и сразу сказала, кто будет: я, Аня, потом заедет Катя забрать дочь.
— Пирог испеку. А дети, если захотят, могут повозиться со своим гаражом.
Нина помолчала.
— Это вы из-за той субботы?
— И из-за неё тоже.
Я не хотела врать.
— Мы не обижаемся на вас, Вера Михайловна.
— Я не для того зову, чтобы вы меня простили. Мне хочется вас увидеть. Но если не хочется вам, скажите.
— Я у Кости спрошу.
Она перезвонила вечером.
— Он спрашивает, можно с красками. Только не акварель, она на коробках плохо держится.
— Можно. Я стол застелю.
— Тогда придём.
Перед их приходом я убрала с кухонного стола всё лишнее. Достала старую клеёнку, поставила банку для кисточек. Аня притащила гараж в большой сумке и высыпала рядом с ним машинки.
— А если он передумал? — спросила она.
— Тогда будем ждать другого раза.
В дверь позвонили.
Костя стоял рядом с матерью в жёлтой куртке. В одной руке держал пакет с красками, в другой — картонную втулку.
— Это для подъёмника, — объяснил он мне вместо приветствия. Потом спохватился: — Здравствуйте.
— Здравствуй. Проходи.
Он посмотрел в глубину квартиры.
— Обувь здесь?
— Здесь. Тапочки вон те можно взять.
Я удержалась от привычного «молодец», когда он аккуратно поставил ботинки возле стены. Нечего было оценивать каждый его шаг.
Аня уже тащила его к столу.
— У меня машина падает с твоего въезда.
— Потому что ты её толкаешь. Она сама должна ехать.
— Она медленно!
— Зато не падает.
Они начали спорить прежде, чем Костя снял джемпер.
Нина остановилась у двери кухни.
— Чем помочь?
— Пока ничем. Чай будете?
— Давайте.
Она принесла лимонный кекс. Я достала блюдо, попросила показать, где его лучше разрезать, чтобы не раскрошить глазурь. Нина показала.
Потом мы сидели у окна и разговаривали. Оказалось, по воскресеньям она с сыном иногда ездит смотреть электрички: Костя знает названия станций лучше дедушки. А сама Нина терпеть не может вокзалы и каждый раз берёт с собой книгу.
— Он меня проверяет, — сказала она. — «Мам, куда эта?» А я даже не смотрела, я читаю. Отвечаю: в Москву. У нас почти всё в Москву, шанс хороший.
Я рассмеялась.
Из кухни донеслось:
— Не почти всё!
— Вот, — сказала Нина. — Опять попалась.
К приходу Кати на столе уже стоял второй этаж гаража. Кривоватый, зато с подъёмником. Дети испытывали его на ластике: машинку пока рисковать не хотели.
Дочь сняла пальто, заглянула на кухню.
— Можно посмотреть?
Костя пожал плечами.
— Только нитку не трогайте.
— Не буду.
Катя постояла возле стола, потом пришла к нам.
За чаем она спросила Нину про книгу. Та ответила. Разговор поначалу шёл осторожно, с паузами. Я не старалась их заполнять.
Когда чашки опустели, Нина поднялась и потянулась к блюдцам.
— Я сейчас…
Катя тоже встала.
— Я отнесу.
Взяла поднос, собрала посуду. Нина осталась возле своего стула, будто забыла, что собиралась делать дальше.
Я подвинула к ней блюдо.
— Ещё кусочек?
Она посмотрела на часы.
Из кухни вышел Костя. На щеке у него была жёлтая полоса.
— Мам, мы ещё не доделали. Можно не уходить?
Нина посмотрела на меня.
— Мы вам не мешаем?
— У меня сегодня никаких дел. Сидите.
Она снова села. Сняла с колен сумку и повесила её на спинку стула.
— Тогда маленький кусочек, — сказала она. — С краю. Я корочку люблю.
Костя вернулся на кухню.
— Ань, можно ещё!
