
— Вы могли просто сказать мне «нет», — сказала Вика. — Я бы поняла. Зачем было через Андрея?
Она стояла в прихожей с пакетом сменной одежды для Пашки. Из пакета торчал рукав полосатой кофты. Я держала дверь и не понимала, почему невестка смотрит куда-то мне за плечо.
— В чём нет?
Вика наконец подняла глаза.
— Лидия Петровна, давайте не будем. Я не собираюсь с вами ругаться.
— А я пока даже не знаю, из-за чего мы могли бы поругаться.
Из комнаты прибежал внук. Прижался к матери, тут же полез в пакет — проверить, принесла ли она его динозавра. Вика присела, помогла ему вытащить игрушку и только после этого ответила:
— По поводу садика. Андрей сказал, вы не можете забирать Пашу. Я всё поняла. У вас своя жизнь.
— Когда он сказал?
— Сначала две недели назад. Потом ещё в пятницу. Что вы подумали, но не хотите связывать себя постоянными обязательствами.
Это были хорошие, правильные слова. Я вполне могла их произнести. Только меня никто ни о чём не спрашивал.
Мне шестьдесят два. Я живу одна, муж умер семь лет назад. По вторникам и четвергам до двух работаю бухгалтером в небольшой фирме: привыкла к людям, да и деньги лишними не бывают. По средам хожу в бассейн. Остальное время, по мнению сына, у меня свободное.
Внука я люблю. Забираю иногда из сада, оставляю ночевать, если дети просят. Но каждый день ездить через полгорода, ждать их до восьми и возвращаться в темноте не готова. Поэтому первые секунды я даже подумала: может, Андрей решил избавить меня от неудобного отказа?
— Вика, зайди. Чайник горячий.
— Мне ещё Паше ужин…
— Он у меня поел. Паша, покажи динозавру железную дорогу. Мы с мамой поговорим.
Мальчик убежал, волоча игрушку за хвост. Невестка сняла куртку.
В тот октябрь рано включили отопление. На кухне было душно, я приоткрыла форточку. Вика села у окна, сложила руки на коленях. Так она сидела у нас в первый раз, когда Андрей привёл её знакомиться: спина прямая, ничего не трогает, чашку берёт только после приглашения.
Они женаты восемь лет. Я думала, эта осторожность давно прошла.
— Расскажи сначала, — попросила я.
Оказалось, Вику звали администратором в мебельный салон. До рождения Пашки она работала в похожем месте, только тот магазин потом закрылся. Бывшая коллега рекомендовала её управляющей.
Собеседование Вика прошла. Условия обсудила. Три дня нужно было оставаться до шести, два дня разрешали уходить раньше. Салон находился далеко от садика, и в длинные дни она сама забрать сына не успевала.
— Я не просила вас всю неделю сидеть, — сказала Вика. — Думала, один-два раза. Остальное с Андреем решили бы.
— Со мной почему не поговорила?
— Он сказал, сам спросит. Что мне неудобно вас просить и вы не сможете отказать прямо.
Она смотрела на меня без злости. Устало, и от этого мне было хуже.
— А работа?
Вика взяла чашку. Чай я так и не налила.
— Уже другая женщина вышла. Я во вторник отказалась.
Сегодня была суббота.
Я встала, налила нам чай. Вернула сахарницу на стол, хотя обе пили без сахара. Нужно было чем-то занять руки.
— Андрей меня не спрашивал, — сказала я.
Невестка не пошевелилась.
— Совсем?
— Совсем.
— Может, вы не поняли? Он мог между делом…
— Вика. Он в понедельник звонил насчёт зимней резины. В среду спрашивал, нужен ли мне картофель. Про садик не было ни слова.
Паша закричал из комнаты, что поезд застрял в тоннеле. Вика дёрнулась подняться, но я положила ладонь ей на руку.
— Я схожу.
Поезд упирался в забытый под мостом кубик. Я убрала его, подождала, пока состав сделает круг. Внук объяснял, что динозавр теперь будет охранять тоннель. Я слушала и думала, что вернусь на кухню, а Вика уже оденется и уйдёт.
Но она сидела на прежнем месте. Перед ней лежал телефон.
— Он мне даже ваши слова передавал. Что вам тяжело. Что вы своё уже вырастили.
— Последнее я когда-то говорила. Когда вы собаку хотели завести и оставить мне на отпуск.
Вика коротко засмеялась. Нехорошо засмеялась, почти без звука.
— Удобно. Подошло и к ребёнку.
Я хотела немедленно позвонить сыну. Спросить, что это за новости, потребовать приехать. Уже потянулась за своим телефоном, но остановилась.
— Ты сама с ним поговоришь?
— Да.
— Если он скажет, что ты меня неправильно поняла…
— Я вас поняла.
Мы допили чай. Пашка не хотел уходить, пришлось обещать, что его дорога останется до следующего раза. На пороге Вика обернулась.
— Только не надо ему говорить, что я жаловалась.
— Ты не жаловалась.
— Для него это будет так.
После их ухода я собрала чашки и заметила на полу мокрый лист. Принесли на обуви. Подняла, выбросила и минут пять протирала совершенно чистый пол в прихожей.
Андрей позвонил в половине десятого.
— Мам, зачем ты Вику накрутила?
Я присела на тумбочку у телефона.
— Здравствуй, сынок.
— Здравствуй. Она пришла и устроила разбор.
— Я её не накручивала. Сказала, что ты со мной не разговаривал.
— Я хотел. Просто сначала надо было понять, есть ли вообще смысл.
— Ты ей сказал, что я отказалась.
В трубке стало тихо. Потом сын выдохнул:
— Мам, ну ты же всё равно не стала бы три раза в неделю мотаться.
— Два.
— Что два?
— Она хотела спросить про один-два дня.
— А потом третий, четвёртый. У них сначала одно обещают, потом другое. Ты не знаешь, как сейчас работают магазины.
Я смотрела на свои тапочки. На правом разошёлся шов. Всё собиралась зашить.
— Значит, ты решил за меня.
— Я тебя от этого и ограждал.
— А Вику от чего?
Он не ответил. Я слышала, как щёлкнула зажигалка. Значит, вышел на балкон, хотя уверял, что бросил.
— Ей предложили копейки, мам. Дорога, еда, одежда. Паша опять начнёт болеть. Будем деньги отдавать чужому человеку, чтобы она могла эти же деньги заработать.
— Ты с ней так и говорил?
— Говорил. Она не слышит.
— Поэтому ты сослался на меня.
— Да не поэтому! Просто сейчас неподходящее время.
Я спросила, когда подходящее. Сын сказал: Паша подрастёт. И в ту же секунду я вспомнила себя за их столом весной.
Вика рассказывала, что собирается искать работу. Я резала внуку яблоко и сказала: «Подожди хотя бы до школы. Сейчас он маленький, а там легче будет».
Невестка тогда возразила, что в школе как раз придётся забирать раньше. Я отмахнулась: всё как-нибудь устроится.
Не помню, чем закончился тот разговор. Хорошо помню, что яблоко оказалось кислым и Пашка отказался его есть.
— Я тоже ей так говорила, — сказала я сыну.
— Вот именно.
Он произнёс это с облегчением. Наконец-то мать поняла.
— Но это не значит, что ты можешь придумывать мой отказ.
Андрей помолчал.
— Ладно. Завтра приеду. По телефону всё равно ничего не объяснишь.
В воскресенье он пришёл один, с большим пакетом картошки. Занёс на кухню, поставил возле холодильника.
— Дядя Саша передал. Хорошая, рассыпчатая.
Я поблагодарила. Спросила, будет ли чай.
— Буду.
Он сел на то самое место, где вчера сидела Вика. Крупный, небритый, в свитере, который я подарила на Новый год. Под глазами тени.
— Ты думаешь, я специально ей жизнь порчу?
— Я пока хочу понять, зачем ты две недели говорил от моего имени.
— Потому что она ухватилась за эту работу, будто последняя на свете. Я домой прихожу — она с расчётами. На телефоне объявления про нянь. Пашка мультики смотрит, ужин…
Сын замолчал.
— Что ужин?
— Ничего. Был ужин.
Я не стала отвечать. Поставила перед ним чашку.
Андрей обслуживал торговое оборудование. Иногда весь день проводил на одном объекте, иногда ездил по нескольким адресам. За срочные вечерние выезды доплачивали. На эти деньги они летом съездили к морю, купили Пашке кровать и закрыли часть старого кредита.
Он работал много. Это было правдой.
— Если я начну в пять сворачиваться, мне интересные заявки перестанут давать. Их другим отдадут. Потом я снова буду объяснять, почему денег меньше.
— Ты ей это сказал?
— Конечно.
— И что она ответила?
— Что ей тоже нужна работа. Что она устала сидеть дома. Будто я отдыхаю.
— Она сказала, что ты отдыхаешь?
— Нет.
Он отодвинул чашку и потёр лицо ладонями.
— Мам, я не понимаю. У нас всё нормально. Мы не шикуем, но ей не надо думать, чем завтра платить за квартиру.
— А ей что надо?
— Не знаю уже. Взрослых людей видеть. Чувствовать себя человеком. Она так и говорит.
Я посмотрела на пакет картошки. Сын завязал ручки крепким двойным узлом, по привычке. Потом Вике пришлось бы этот узел разрезать или долго развязывать. Почему-то я очень ясно её представила — вечером, после садика, на корточках возле пакета.
— Ты извинился?
— За что конкретно?
— За то, что сказал неправду.
Он сел прямо.
— Я сказал, что не надо было тебя приплетать.
— Ей сказал?
— И ей тоже.
— А про работу?
— Мам, работу я у неё не забирал. Она сама отказалась. Могла подождать, ещё обсудить.
Вот тут я разозлилась.
— Что обсудить? Ты сказал, что я не буду помогать. Сам тоже не можешь. Она из этого и исходила.
— Ну так согласись теперь! Забирай! Я же не запрещаю.
Он сказал громче, чем хотел. Мы оба посмотрели в сторону прихожей, будто там кто-то стоял.
— Теперь той работы уже нет, — ответила я. — И на каждый день я не соглашусь. Не надо делать так, чтобы либо Вика сидела дома, либо я заняла её место.

Андрей встал и прошёл к окну.
— Отлично. Все правы, кроме меня.
Раньше после такой фразы я начинала его успокаивать. Перечисляла, как много он делает, какой хороший отец, как ему тяжело. Сейчас всё это тоже было правдой. Но я понимала, что если начну, мы опять уйдём от того, что он сделал.
— Я могу забрать Пашу в понедельник и пятницу, — сказала я. — До семи. Но обсуждать это буду с вами обоими. И только когда будет конкретная работа.
— А если она завтра выйдет?
— Тогда завтра и обсудим.
Он постоял у окна, вернулся к столу. Чай остыл.
Когда сын ушёл, я позвонила Вике. Она не взяла трубку. Перезвонила через час и сразу сказала:
— Я не просила вас с ним ругаться.
— Знаю. Я из-за себя тоже ругалась.
Невестка молчала.
— Вика, я весной говорила тебе подождать до школы. Помнишь?
— Помню.
— Я сейчас думаю: легко мне было советовать. Ты сидишь, а я советую.
— Андрей мне это потом напоминал.
— Что?
— Что даже вы считаете: рано.
Я закрыла глаза. Получалось, я всё-таки участвовала в том разговоре о работе. Только сама об этом не знала.
— Прости, — сказала я. — Я не должна была говорить так уверенно.
В трубке зашуршало. Вика то ли отошла, то ли прикрыла дверь.
— Мне не только деньги нужны, Лидия Петровна. Хотя и деньги тоже. Я хочу купить зимние сапоги и не начинать с того, сколько у нас осталось до зарплаты.
— Андрей тебе не даёт?
— Даёт. В этом и дело. Я спрашиваю — он даёт. А потом спрашивает, нужны ли мне ещё одни. У меня подошва треснула. Я сфотографировала её, представляете? Сфотографировала, чтобы показать.
Я не знала, что ответить.
— Он не плохой, — быстро сказала Вика. — Только я больше не хочу доказывать, что мне нужны сапоги.
Следующие три недели прошли без больших разговоров.
Вика искала работу. Однажды попросила меня посидеть с Пашей, пока съездит на собеседование. Вернулась быстро: в объявлении был один график, на месте назвали другой. В следующий раз ей предложили начать со стажировки далеко от дома, с поздними возвращениями. Она отказалась сама.
Я старалась не спрашивать каждый день, есть ли новости. По себе помнила, как тяжело отвечать «пока нет», когда человек на том конце провода уже приготовился тебя жалеть.
Андрей звонил реже. Разговаривал нормально, но коротко. Заехал починить мне ручку на балконной двери. Про Вику не говорил. Я тоже не вытягивала.
Однажды Пашка сообщил по телефону, что папа теперь водит его в садик.
— А мама?
— Спит. Папа сказал, пусть спит.
Мне захотелось немедленно позвонить Вике и обрадованно заметить, что Андрей старается. Я даже открыла её номер, но передумала. Не хотелось выдавать ей справку о хорошем поведении собственного сына.
В начале ноября Вика написала: «Есть вариант. Можно вечером вам позвонить?»
Ей предложили работу в офисе небольшого магазина: заказы, звонки покупателям, возвраты. Зарплата ниже, чем в мебельном салоне, зато без вечерних смен. До садика всё равно не успевала: их садик работал до шести, а ей добираться минут сорок после половины шестого.
— В среду отпускают раньше, — сказала Вика. — Я уже спросила. В остальные дни нужно придумать.
— Мои понедельник и пятница в силе.
— До семи, я помню.
— А вторник и четверг?
— Андрей сказал, попробует договориться, чтобы в эти дни без поздних выездов.
Слово «попробует» мне не понравилось. Но я ничего не сказала.
Вечером сын позвонил сам.
— Мам, ты можешь ещё по четвергам? У тебя же работа только до двух.
Я сидела на кухне с раскрытой тетрадью. Раз в неделю после работы заезжала к подруге, мы вместе занимались английским по старому учебнику. Начали для смеха, чтобы понять несколько фраз из любимого сериала, а потом втянулись. Андрею про это почти не рассказывала. Мне казалось, засмеёт.
— Не могу.
— А что у тебя?
Я посмотрела на выписанные слова. Хотелось сказать, что запись к врачу или важные дела. Что-нибудь такое, после чего не спорят.
— Занятия с Ритой.
— Какие занятия?
Я объяснила.
Сын помолчал.
— Мам, я серьёзно спрашиваю.
— Я серьёзно отвечаю.
— То есть я буду отказываться от выездов, потому что вы с тётей Ритой сериал переводите?
Сказать ему, что дело вовсе не в сериале, я не успела.
— Ладно, — произнёс он. — Понял.
И попрощался.
Весь вечер меня мучило чувство, что я пожертвовала сыновними деньгами ради ерунды. Рита могла бы в субботу. Или в воскресенье. Или вообще как-нибудь обошлись бы.
Потом я достала календарь. Отметила понедельники и пятницы, когда обещала забирать Пашу. Восемь, иногда девять вечеров в месяц. Я уже помогала. Почему мне всё равно казалось, что я обязана оправдаться?
На другой день Вика предложила заехать вдвоём с Андреем. Пашку хотели взять с собой.
— Только давайте без ужина, — сказала она. — Нам график нужно обсудить. Я до понедельника должна дать ответ.
Я сварила кофе и убрала с кухонного стола газеты. Внуку приготовила бумагу и карандаши.
Андрей пришёл хмурый. Вика достала листок. На нём были написаны дни недели и время.
Первым делом сын сказал, что по вторникам и четвергам сможет забирать Пашу, но потеряет часть доплаты за вечерние заявки.
— Сколько? — спросила Вика.
Он назвал примерную сумму.
— Ты раньше говорил, что почти половину зарплаты.
— Я не знал точно. С мастером поговорил. Постоянную часть не тронут. А выезды — как получится.
Вика записала цифру рядом со своей будущей зарплатой. Посчитала. Денег в семье всё равно становилось больше, хотя и не настолько, чтобы можно было не задумываться о расходах.
— А если я задержусь? — спросил Андрей.
— Тогда будешь звонить, — ответила она.
— Кому?
— Мне. Маме. Договариваться. Как я сейчас договариваюсь, когда мне нужно куда-то уйти.
Сын откинулся на спинку стула.
Я приготовилась вмешаться. Сказать Вике помягче, Андрею не заводиться. Но невестка сама отложила ручку.
— Я понимаю, что у тебя не всё по часам. У меня тоже покупатель может задержать. Давай сначала попробуем месяц. Если не получается — будем искать другое решение. Только не решай заранее, что моя работа первая на выброс.
Он долго смотрел на листок.
— Хорошо.
— И ещё, — сказала Вика. — Я хочу сама с вашей мамой договариваться. Без передачи слов.
Мне стало неловко за сына. Он сидел, глядя в стол, и казался младше своих тридцати семи.
— Да, — ответил он. — Я понял.
Вика убрала листок в сумку. За столом возникла пауза. Пашка рисовал в комнате и громко объяснял сам себе, почему у динозавра должно быть шесть ног.
— Вик, — сказал Андрей.
Она посмотрела на него.
— Я не хотел, чтобы ты выходила. Мне было удобнее, как было. И я думал, ты потом передумаешь.
Невестка не отвела глаз.
— Я знаю.
— Я зря соврал.
— Да.
Он подождал, будто она должна сказать что-нибудь ещё. Вика взяла чашку. Я начала собирать со стола пустые блюдца.
Извинение прозвучало. Легче сразу никому не стало.
В понедельник невестка вышла на работу. Я забрала Пашу, мы дошли до моего дома, поели. Он строил башню, я закончила несколько рабочих записей. В начале седьмого Вика позвонила в дверь.
Щёки красные, волосы под шапкой примялись. Села на стул, попросила воды.
— Как?
— Ничего пока не понимаю. У них три программы, и во всех одни и те же заказы по-разному называются.
Я улыбнулась.
— Завтра будешь понимать чуть больше.
— Надеюсь.
Она посидела минут десять, обняла Пашку и увела его домой.
В четверг Андрей позвонил мне в четыре.
— Мам, я на объекте застрял. Тут ещё часа на два.
Я стояла в магазине возле молочной полки, по дороге к Рите.
— Вике позвонил?
— Она только вышла. Не хочу её дёргать.
— А мне можно?
Сын замолчал. Я сразу пожалела, что сказала резко. Но брать слова обратно не стала.
— Я сейчас ей наберу, — ответил он.
Через двадцать минут позвонила невестка. Голос напряжённый.
— Лидия Петровна, у меня сегодня обучение до шести. Андрей успеет к вам к половине восьмого. Вы сможете один раз подстраховать?
Я посмотрела на часы. До садика успевала.
— Смогу. Рите сама позвоню. Но пусть он сегодня объяснит на работе, что четверг у него занят. Иначе мы каждую неделю будем так.
— Он уже разговаривает.
Рита не обиделась. Сказала, что займётся глаголами без меня и потом устроит экзамен. Я забрала Пашку.
Андрей приехал в семь двадцать. Весь в мелкой пыли, пахло холодом и металлом. В прихожей долго развязывал шнурки.
— Спасибо, мам.
— Проходи. Паша дорисовывает.
Он присел на край стула.
— Я сам тот выезд взял. Думал, успею. Там сначала сказали — одна мелочь.
Я кивнула.
— А потом не мелочь.
— Да. Я начальнику сказал, что больше по четвергам после трёх далеко не поеду.
— Он как?
— Не обрадовался.
Сын потёр большим пальцем мозоль на ладони.
— Я тоже не обрадовалась, что занятие пропустила.
— Знаю. Прости.
Из комнаты выбежал Паша с рисунком. На бумаге я стояла рядом с Ритой, обе зелёные, потому что хороший карандаш остался один.
— Это вы английский учите, — объяснил внук.
Андрей взял рисунок. Посмотрел, потом осторожно положил на стол.
— Мы с Пашей в субботу в музей идём. Ты к тёте Рите сходи, если она может.
Они ушли. Я отправила подруге фотографию двух зелёных женщин, и она написала, что мы очень похожи.
К концу месяца новый порядок ещё не стал привычным. Вика забывала дома пропуск. Андрей однажды забыл в садике пакет с мокрой одеждой и вернулся за ним. Я перепутала день, когда нужно было принести в группу пластилин.
Но работу Вика не бросила.
На Андрея она ещё сердилась. Как-то сказала мне об этом прямо, когда я спросила, как они ладят. Я выслушала и не стала напоминать, что он ведь уже извинился.
Она перестала благодарить меня по пять раз за каждый вечер. Стала звонить и спрашивать, всё ли в силе на пятницу. Если я говорила, что смогу только до половины седьмого, записывала и приезжала.
Андрей по вторникам начал готовить ужин. Не потому, что мы составили ещё один важный список. Просто они с Пашкой приходили домой раньше, и есть хотелось обоим.
Как-то сын прислал мне фотографию кастрюли и спросил, сколько воды наливать в гречку. Я ответила. Вспомнила, что в первый год замужества звонила с тем же вопросом своей матери.
Вика получила первые деньги в конце ноября. В пятницу приехала за Пашей в новых сапогах. Ничего не сказала, но я заметила, как она старательно вытирает их о коврик.
— Удобные?
Невестка посмотрела на меня и улыбнулась.
— Очень.
Я не спросила, сколько стоили.
Паша ещё спал на диване: задремал после сада, пока я читала. Вика присела рядом, убрала с его лба волосы.
— Пусть минут десять, — сказала я. — Я чай налью.
На кухне она достала из сумки маленький пакет.
— Это вам. Только не за Пашу. Я на вашу чашку смотрела — у неё ручка треснула.
В пакете лежала простая синяя кружка. Не дорогая, без надписей. Удобная, с большой ручкой.
— Спасибо.
Я вымыла её, налила чай. Вика рассказывала про женщину, которая заказала шесть одинаковых стульев, а потом уверяла, что ей нужны были шесть разных. Про коллегу, умеющую успокоить любого сердитого покупателя. Про то, как сама наконец разобралась с возвратами.

Я слушала и вдруг поняла, что не знаю, какой она была на прежней работе. За столько лет почти не спрашивала. Знала, что готовит Паше, что любит Андрей, сколько стоит их коммуналка. А про неё саму — мало.
Зазвонил телефон. На экране высветилось имя сына.
— Вы ещё у мамы? — спросил он. Вика включила громкую связь, потому что держала горячую чашку.
— Да. Паша уснул.
— Я домой еду. Что купить?
— Хлеб. И молоко посмотри, вроде кончилось.
— Хорошо. У тебя как день?
Вика начала рассказывать про стулья. Я тихо вышла в комнату проверить внука.
Он уже проснулся и пытался надеть кофту задом наперёд. Я помогла найти рукава. Полосатая кофта оказалась та самая, которую Вика принесла в пакете в тот октябрьский вечер.
— Мама где?
— На кухне. Про работу папе рассказывает.
Паша сел на диване и стал ждать.
Из кухни доносился её смех. Я оставила дверь открытой.