
— Пап, ты можешь хоть раз побыть у нас гостем?
Антон стоял в дверях кухни. В одной руке держал хлеб, в другой — нож. Смотрел на меня так, будто я сделал что-то нехорошее.
Я сидел на корточках возле шкафа. Дверца уже была снята, два винта лежали на блюдце.
— Сейчас, — сказал я. — Тут на пять минут.
— Я не про пять минут.
Из комнаты вышла Катя с тарелками. Увидела дверцу, остановилась.
— Ой. А мы уже садиться хотели.
— Садитесь. Я быстро.
Сын положил хлеб на стол.
— Мы тебя на обед позвали.
— Так я что, отказываюсь?
В прихожей зашуршали пакеты: моя Ольга доставала яблоки, которые мы привезли детям. Услышала нас, заглянула на кухню и ничего не сказала. Только посмотрела на меня.
Дома она просила оставить сумку с инструментами.
Я ответил, что там одна отвёртка. Мало ли что.
Нам с Ольгой по шестьдесят четыре. Антону тридцать семь, у него жена, сын и квартира, за которую они ещё платят. Недавно поменяли кухню. Старую оставили прежние хозяева, а новую дети выбирали сами.
Я предлагал поехать с ними.
Антон сказал:
— Спасибо, пап. Мы разберёмся.
Разобрались. Заказали, дождались доставки. В субботу сын позвонил и пригласил нас на воскресный обед.
— Приезжайте, посмотрите, как получилось.
Мы приехали к двум. За окном летели жёлтые листья, на батарее в прихожей сохли внуковы варежки: они с утра гуляли, и Глеб полез руками в лужу за мячом.
Я снял куртку, помыл руки и пошёл смотреть кухню.
Шкафы хорошие. Светлые, без лишних завитков. Столешница широкая. Подсветка над рабочим местом.
Потом я заметил, что нижняя дверца стоит чуть криво.
— Здесь бы подрегулировать, — сказал я.
— Знаю, — ответил Антон. — Потом сделаю.
— Чего потом? Отвёртка есть?
— Пап, у нас мясо готово.
Я нажал на дверцу. Она закрылась, но зазор всё равно был неровный.
Из прихожей Ольга позвала сына помочь с яблоками. Я сходил за своей сумкой.
Пока они перекладывали яблоки в миску, я успел снять дверцу. Хотел сначала проверить, ровно ли закреплены петли.
И вот теперь сидел перед открытым шкафом, а сын спрашивал, умею ли я быть гостем.
— Антон, она у тебя криво висит.
— Я вижу.
— Ну так чего мы спорим?
Он забрал у Кати тарелки и поставил на стол. Не грохнул, ничего такого. Аккуратно поставил.
— Давай вернём её на место и поедим.
— Я уже начал.
— Я заметил.
Катя ушла за Глебом. Ольга тоже вышла из кухни.
Мне стало обидно. Я не любил, когда мне мешали сделать как следует, а потом ещё выставляли виноватым.
— Не понимаю, из-за чего разговор, — сказал я. — Чужому мастеру деньги отдашь. Я бесплатно сделаю, и не хуже.
— Я не собираюсь мастеру платить.
— Тогда сам регулируй. Я же предложил.
Сын присел рядом и придержал дверцу, пока я возвращал винты на место.
— Пап, я эту кухню сам собрал.
Я повернулся к нему.
— Всю?
— Шкафы. Столешницу мне помогли поставить. Плиту и мойку мастер подключал. Остальное я.
Я посмотрел на верхний ряд. На подсветку. На ровную полосу под шкафами.
— Что же ты не сказал?
— Я звонил. Говорил, вечерами собираю.
— Думал, ты мастеров контролируешь.
Антон усмехнулся.
— Вот.
Я затянул последний винт.
— Тут всё равно регулировка нужна.
— Нужна, пап. Я не спорю.
Он поднялся первым и протянул мне руку. Колени у меня после долгого сидения на корточках разгибались не сразу. Я взялся за его ладонь.
За обедом Глеб рассказывал про школьную экскурсию. Катя спрашивала у Ольги рецепт яблочной начинки. Я ел мясо и старался не смотреть на шкаф.
Сын сидел напротив.
Я вспомнил его звонок. Он действительно говорил что-то про сборку. Я тогда был в гараже, перебирал крепёж, телефон лежал на полке с включённой громкой связью.
Кажется, я посоветовал ему не экономить на нормальном инструменте.
И ещё сказал, чтобы сначала всё промерил.
Не спросил, много ли уже сделал.
— Вкусно, — сказал я Кате.
— Это Антон готовил.
— Мясо?
— И картошку.
Сын протянул Глебу салфетку.
— Катя вчера работала. Я дома был.
Я кивнул и отрезал ещё кусок.
Мне вдруг стало неловко спрашивать, как он готовил. Будто теперь любой вопрос получится нарочно.
После обеда Глеб потянул меня в комнату показывать железную дорогу. Мы пустили поезд, потом он убежал к бабушке: вспомнил про привезённые яблоки.
Я задержался возле письменного стола.
Над столом висела полка. Тоже сын сделал, наверное. Я проверил рукой, не шатается ли, и тут же убрал ладонь.
В дверях стоял Антон.
— Держится, — сказал он.
— Вижу.
Сын сел на край дивана. Я сел рядом.
— Ты уж не обижайся, — начал я. — Привык замечать.
— Я знаю.
— Всю жизнь с этим работал.
Тридцать восемь лет я был слесарем на заводе. Дома тоже всё делал сам. У нас не было денег вызывать человека из-за каждого крана или замка.
Антон в детстве крутился рядом. Подавал ключи, светил фонариком. Потом стал реже подходить, а я решил: компьютеры интереснее.
— Помнишь, мы тебе велосипед собирали? — спросил я.
— Помню.
— Ты тогда ещё педаль не мог наживить.
— Ты забрал у меня ключ.
Я хотел сказать, что он мог испортить резьбу.
Сын опередил:
— Да, я бы наверняка что-нибудь испортил. Мне двенадцать было. Но ты мог объяснить. А ты сказал: «Дай сюда, пока не сломал».
— И велосипед потом ездил.
— Ездил.
Из кухни донёсся Глебов смех. Ольга что-то рассказывала ему тихим заговорщицким голосом.
— Пап, я не хочу сейчас вспоминать всё подряд, — сказал Антон. — С велосипедом давно прошло. Но сегодня вы пришли. Мы позвали вас на новую кухню. Катя салфетки даже купила под цвет штор.
Я посмотрел в сторону двери.
Салфетки я не заметил.
— А ты первым делом сказал про кривую дверцу.
— Она же…
— Знаю.
Я замолчал.
От кухни в комнате пахло печёными яблоками. Ольга всё-таки нашла, чем заняться: поставила несколько штук в духовку, пока мы ели.
— И что, мне теперь вообще ничего не говорить? — спросил я.
— Почему? Скажи, что тебе нравится. Если нравится. Спроси, надо ли помочь.
— А если не надо?
Сын посмотрел на меня с удивлением.
— Тогда просто посиди.

Я провёл ладонью по колену. На брюках осталась светлая полоска пыли.
Просто посидеть я мог дома. В кресле, перед телевизором. К детям я привык приезжать с делом: привезти, прикрутить, забрать в ремонт. Без этого казалось, что я только занимаю место и отвлекаю их.
— Мне так странно, — признался я. — Вы суетитесь, а я сижу.
— Мы гостей кормим. Это нормально.
— Гости.
— Папа с мамой.
Он встал.
— Пойдём. Глеб уже третье яблоко просит.
Перед уходом я ещё раз зашёл на кухню. Дверца стояла как прежде, чуть ниже соседней.
— Подсветку сам ставил? — спросил я.
Антон кивнул.
— Удобно. Ольга давно такую хочет.
Сын показал, где включается свет. Провёл рукой под шкафом. Над столешницей загорелась ровная полоса.
— Тут комплект готовый. Я тебе скину, какой брал.
— Скинь.
Мы постояли рядом.
— Хорошо у тебя получилось, — сказал я.
Антон посмотрел на меня, потом на шкафы.
— Спасибо.
В машине Ольга долго возилась с ремнём.
— Ну? — спросил я.
— Что?
— Говори уже.
Она повернулась ко мне.
— Я тридцать лет жду, когда ты спросишь, куда полку повесить, прежде чем сверлить.
— Ты тоже хороша. Сразу за яблоки взялась.
— Катя попросила.
Я завёл машину. Дворники смахнули со стекла несколько листьев.
— Да, — сказал я. — Это другое.
Через неделю мы заказали подсветку себе. Антон прислал ссылку, потом позвонил и объяснил, какой длины взять.
Я всё записал.
Уже собирался сказать, что с креплением сам разберусь, но сын не предлагал приехать и ничего у меня не отбирал. Просто рассказывал то, чего я не знал.
В пятницу он снова позвонил.
— Пап, вы завтра дома? Мы бы заехали.
— Дома. Что случилось?
— Ничего. Глеб хочет в шахматы с тобой.
Я посмотрел на коробку с подсветкой. Её ещё не распаковал.
— Приезжайте.
Утром убрал коробку с кухонного стола в кладовку. Достал шахматы, протёр доску.
Глеб вошёл первым, с мокрым листом, прилипшим к ботинку. За ним Антон нёс пакет с булочками.
— Ну что, поставил свет? — спросил он.
— Пока нет.
— Можем сейчас.
Я уже открыл рот, чтобы сказать, где лежит коробка.
Из комнаты крикнул Глеб:
— Дед, я белыми!
— Потом поставим, — сказал я сыну. — Иди чай пей.
Внук расставил фигуры. Двух коней поменял местами с ладьями.
Я протянул руку к доске и остановился.
— Подсказать?
— Подожди. Я сам вспомню.
— Хорошо.
Глеб нахмурился, посмотрел на другой край доски и переставил фигуры.
Я сидел напротив и ждал своего хода.
