— Оле только не говори. У неё и так забот хватает.
Мама сидела за кухонным столом и складывала пакетики в один большой пакет. Я только что подняла к ней продукты, убрала молоко в холодильник и теперь стояла, не снимая пальто. Под воротником было мокро.
— Чего не говорить?
— Что ты опять отпрашивалась. Начнёт переживать.
Я посмотрела на две красные полосы у себя на ладонях.
— А за меня можно не переживать?
Мама подняла голову.
— Таня, ну что ты начинаешь?
Обычно после этих слов я замолкала. В этот раз сняла пальто, повесила на спинку стула и села напротив.
— Не знаю, мам. Наверное, начинаю.
Мне пятьдесят пять. Сестре Оле — пятьдесят. Мы обе работаем, у обеих взрослые дети, мужья, свои квартиры. Только я живу от мамы в четырёх остановках, а Оля — на другом конце Подмосковья. Без машины дорога занимает почти два часа.
Поэтому всё как-то само получилось.
Я покупала маме продукты. Меняла постель, мыла ванну, забирала заказы. Если нужно было дождаться мастера, сдвигала свой обед. Если мама не могла найти квитанцию, заходила после работы.
Она многое делала сама. Готовила себе завтрак, разогревала обед, поливала цветы. Но спускаться с третьего этажа без лифта стало трудно, а с полными сумками она уже не поднималась. Большую уборку тоже давно оставила мне.
Весной я заходила два раза в неделю. Летом — через день. К октябрю почти каждый вечер шла сначала к маме и только потом домой.
Каждый отдельный повод был пустяком.
Купить хлеб. Проверить, почему телевизор не показывает. Найти вторую тапочку — она снова оказалась под кроватью.
Я перестала замечать, сколько времени на это уходит. Только дома всё чаще ела холодное, потому что муж уже поужинал, а греть второй раз не хотелось.
Оля звонила маме каждый день.
И мама каждый день бодро говорила:
— Всё хорошо. Танюшка забегала.
Забегала.
В прошлую среду я провела у неё три часа: ждала сантехника, потом вытирала воду под раковиной, потом стирала тряпки. Но по телефону это заняло одно слово.
В тот четверг мне пришлось уйти с работы пораньше. Мама ждала мастера по домофону, волновалась, что не разберётся, что ему показывать. Я приехала, всё объяснила, проводила его и пошла за продуктами.
На улице лил дождь. У магазина порвался пакет, апельсины раскатились по мокрому асфальту. Один закатился под машину, я его так и оставила.
А теперь мама просила беречь Олю.
— Ты же рядом, — сказала она. — А ей сюда через весь город.
— Я знаю, где она живёт.
— У неё на работе сокращения. Зять опять в командировке. Не хватало ещё из-за меня…
— У меня на работе тоже не санаторий.
Мама поджала губы.
— Я разве тебя заставляю? Могла сказать, что не можешь.
Я посмотрела на часы над холодильником. Половина восьмого.
Дома на столе лежали билеты в театр. Муж купил их ещё в августе, когда я сказала, что мы никуда не выбираемся. Спектакль уже начался.
Я собиралась успеть. Мастер задержался, мама попросила ещё в магазин, а я не сказала про театр. Думала, управлюсь.
— Могла, — ответила я. — Только я всё время думаю: кто тогда придёт?
Мама отвернулась к окну.
Мне стало её жалко. Маленькая, в старой кофте, сидит одна весь день. Хотелось встать, погладить по плечу и сказать привычное: ладно, не переживай, я всё сделаю.
Вместо этого я спросила:
— Ты Оле говоришь, сколько я здесь бываю?
— А что докладывать?
— Я не доклад прошу.
— Ты хочешь, чтобы я ей пожаловалась?
— Я хочу, чтобы мы перестали делать вид, что помощь тебе не нужна.
В прихожей зазвонил мой телефон. Муж.
— Ты скоро?
— Уже выхожу.
Он не стал спрашивать про театр. От этого было хуже.
Дома я сняла мокрые колготки, надела халат и села на край кровати. Муж принёс тарелку с ужином.
— Я хотел к тебе на работу зайти. Вместе бы поехали, — сказал он.
— Прости.
— Тань, мне не билетов жалко.
Я взяла вилку, но есть не смогла.
Оле позвонила на следующий день в обед. Вышла на лестницу, чтобы никто не слышал.
— Ты можешь в субботу к маме приехать?
— Могу. Что случилось?
— Ничего не случилось. Мне надо, чтобы ты побыла с ней, продукты купила, постель поменяла.
Сестра помолчала.
— Хорошо. Ты уезжаешь?
— Нет. Я хочу дома остаться.
— Ну оставайся. Зачем так говоришь, будто я против?
И тут я сорвалась.
Рассказала про мастеров, про пакеты, про каждый вечер. Про то, что мама её бережёт, потому что Оля устаёт, а я, видимо, нет. Даже про апельсин под машиной рассказала.
Сестра слушала молча. Потом спросила:
— Почему ты раньше не сказала?
— Потому что у тебя забот хватает!
На лестнице хлопнула дверь. Я отошла к окну.
— Тань, я сейчас серьёзно. Я весной предлагала продукты заказывать. Ты сказала: «Я сама куплю, мне по дороге».
— Мама любит выбирать.
— И женщину для уборки предлагала найти.
— Она чужих не хочет.
— А ты чего хочешь?
Я открыла рот и не ответила.
Оля подождала.
— Я не знала, что ты каждый день ходишь. Мама говорит, сама справляется. Ты говоришь, всё нормально.
— А ты спросить не могла?
— Могла, — сказала сестра. — Наверное, мне удобно было вам верить.
Я прислонилась лбом к холодному стеклу.
— Я вчера в театр не попала.
— Какой театр?
Рассказала и про это.
— В субботу я приеду, — сказала Оля. — Часам к десяти. Ты тоже зайди ненадолго. Давай втроём поговорим.
У мамы к её приезду на столе уже стояли конфеты в вазочке и чашки из сервиза. Для меня она обычно доставала кружку, которой пользовалась каждый день.
Я заметила это и тут же рассердилась на себя. Теперь ещё чашки начну считать.
Оля приехала в джинсах, с собранными в хвост волосами. Обняла маму, потом меня.
— Где чистое бельё?
— Потом, Оленька. Сначала чай.
— Чай успеем. Покажи шкаф.
Мама пошла за ней в комнату. Я осталась в кухне, раскрыла принесённую тетрадь и сразу почувствовала себя неприятным человеком.
Будто пришла предъявлять счёт.
Когда они вернулись, мама посмотрела на тетрадь.
— Что это?
— Я записала, с чем тебе нужна помощь. Чтобы ничего не забыть.
— Да мне немного надо.
Оля села рядом.
— Давай посмотрим.
Никакого большого семейного скандала не было. Было полтора часа неудобного разговора.
Мама не хотела доставку: привезут не те яблоки. Не хотела женщину для уборки: чужой человек будет трогать вещи. Не хотела, чтобы Оля ездила каждую субботу: замучается.
— А Таня не замучается? — спросила сестра.
Мама посмотрела на меня.
— Я думала, она по дороге. Зайдёт, посидим.
— Мы давно не сидим, мам. Я прихожу и сразу что-нибудь делаю.
Она опустила глаза на тетрадь.
В конце концов договорились попробовать. Большую закупку Оля будет заказывать сама, заранее уточнив у мамы список. Я останусь с двумя вечерами в неделю. По субботам сестра будет приезжать или предупреждать, если не получается, чтобы мы вместе искали замену.
С уборкой мама согласилась не сразу. Решили начать с одного раза: женщина придёт, когда Оля будет дома, и поможет вымыть ванну и полы.
Деньги на эту помощь мы с сестрой договорились делить. Мама потребовала тоже участвовать. Оля уже собралась возражать, но я остановила её:
— Давайте посчитаем. Без споров заранее.
Всё записали. Мама долго перечитывала листок.
— Получается, ты теперь реже приходить будешь?
Я знала, что она спросит. Всё равно стало больно.
— Да, мам. Реже.
— Я надоела?
Оля потянулась к ней, но я ответила сама:
— Нет. Я устала.
Мама больше ничего не сказала. Сложила листок и положила под сахарницу.
Первые две недели гладко не прошли.
В доставке действительно перепутали яблоки. Мама позвонила мне возмущённая, я уже начала одеваться, чтобы сходить за другими. Потом остановилась и набрала Олю. Та сама связалась с магазином.
Женщину для уборки мама встретила настороженно. К концу визита уже показывала ей фотографию внука.
Однажды сестра не смогла приехать в субботу. Я по привычке подумала: ну вот, всё закончилось. Но Оля договорилась с мужем, и он привёз продукты, пропылесосил и починил ручку на шкафу.
Я училась не звонить каждые полчаса. Получалось плохо.
Мама тоже привыкала. Иногда обижалась, что я не могу зайти прямо сейчас. Иногда звонила просто сказать, что по телевизору показывают актрису, которую я люблю.
В последний четверг октября я пришла к ней после работы. На кухне пахло чаем.
— Постель сегодня менять? — спросила я с порога.
— Оля в субботу поменяет.
— Тогда холодильник посмотрю.
— Подожди ты с холодильником.
Мама достала из шкафа две обычные кружки. Поставила передо мной тарелку с бутербродами.
— Садись. Ты обедала?
Я кивнула и села. Мама устроилась напротив, поправила рукав кофты.
— Вы с Серёжей ещё в театр пойдёте?
— Пойдём. Он билеты на ноябрь смотрит.
— Иди. Мне в тот вечер ничего не покупай.
Я улыбнулась. Она осторожно подвинула ко мне тарелку.
— Тань, а у тебя на работе что? Ты тогда сказала, тоже неспокойно.
Я начала отвечать привычным «да всё нормально».
Мама покачала головой.
— Ты расскажи.
Я сняла часы, которые весь день давили на запястье, положила рядом с кружкой и стала рассказывать.
