— Мам, только кремом их намажь. И у бассейна не засни.
Ксения поставила возле моего лежака детский рюкзак. Из бокового кармана торчала трубка для плавания.
Я убрала книгу с колен.
— Подожди. Мы же договорились: до половины десятого.
— Ну да. А что?
— Уже без двадцати.
Дочь поправила на плече ремешок маленькой сумочки. На ней было новое белое платье, которое мы вместе выбирали перед поездкой.
— У нас машина через пять минут. Вернёмся после обеда.
Я посмотрела на внуков. Четырёхлетняя Соня пыталась надеть очки поверх мокрых волос. Её старший брат Егор сидел под зонтом и вытряхивал песок из сандалий.
— Ксюша, у меня в десять экскурсия.
— Мам, ну какая экскурсия? Мы с Пашей первый раз за год можем побыть вдвоём.
— А я восемь лет собиралась пожить у моря.
Ксения вздохнула и посмотрела на часы.
— Ты же не отдыхать сюда приехала!
Она сказала это так уверенно, что я даже не сразу нашлась с ответом.
За её спиной официант из кафе собирал пустые стаканы. Где-то хлопнула дверь. Соня перестала поправлять очки.
— А зачем? — спросила я.
Дочь отвела глаза.
— Ну, в смысле… Мы же семьёй.
Прошлой зимой я дважды падала возле своего подъезда. Первый раз обошлось синяком. Второй — сломанной ручкой сумки и рассыпанными по ледяной дорожке мандаринами.
Я тогда стояла на коленях, собирала их и думала: неужели теперь каждый мой год будет таким? Полгода темноты, тяжёлые сапоги, страх поскользнуться по дороге в магазин.
Мне исполнился шестьдесят один год. После выхода на пенсию я ещё два года работала в регистратуре частной клиники. Деньги откладывала, но тратить их на себя не умела. Всегда находилось что-нибудь более важное.
Весной я уволилась. А в сентябре знакомая прислала фотографии квартиры, которую снимала в Таиланде: маленькая кухня, стол у окна, балкон с сушилкой. Во дворе бассейн, до моря можно дойти пешком.
— На три месяца выходит совсем не как три отдельных отпуска, — сказала она. — Посчитай. Может, хватит.
Я считала две недели.
Не мечтала о дорогом отеле. Я хотела с ноября до февраля ходить в лёгкой обуви, покупать фрукты, читать у воды. Просыпаться утром и видеть свет.
Пенсии должно было хватать на обычные расходы. Из накоплений я выделила деньги на билеты, жильё, страховку и оставила запас, который решила не трогать.
Квартиру выбрала в том же комплексе, где жила знакомая. Небольшую, только для себя.
Ксении позвонила, когда внесла предоплату.
— Мам, на всю зиму? — удивилась она.
— На три месяца. Морозы переждать.
Дочь помолчала.
— Слушай, мы же с Пашей тоже об этом думали. Оба на удалёнке. Егор в школу только в следующем году, Соня ещё маленькая. Может, рядом с тобой снимем?
Я обрадовалась.
Представила, как мы вместе идём к морю. Как дети пробуют незнакомые фрукты. Как вечерами ужинаем и никуда не торопимся.
— Снимайте. Только отдельно. Я хочу пожить в своём ритме.
— Да кто тебе мешает!
Я тогда засмеялась вместе с ней.
Они нашли квартиру в соседнем корпусе. Перелёт и жильё каждый оплачивал сам. Мы обсуждали чемоданы, лекарства в дорогу, детские панамы. О том, что я должна буду каждый день сидеть с внуками, не говорили ни разу.
Теперь я вспоминала эти разговоры и пыталась понять, когда моя зимовка успела превратиться в чужой план по уходу за детьми.
В первый день я сама предложила погулять с внуками. Ксения с Павлом разбирали чемоданы, дети после перелёта капризничали. Мы нашли дорожку к пляжу, купили воду и долго разглядывали маленьких крабов.
На второй день дочь попросила побыть с ними час.
— Мы только обменник найдём. Потом у Паши созвон.
Вернулись через три. С пакетами.
Я ничего не сказала. Подумала: мы только приехали, чего портить настроение.
Вечером Ксения постучала в мою квартиру с Соней за руку.
— Она хочет к тебе. У нас Егор мультики смотрит, ей мешает.
Соня держала под мышкой плюшевого зайца.
Разве скажешь ребёнку, что бабушка вообще-то собиралась спокойно почитать?
Мы долго мылись, искали зайцу подушку, пили воду. Потом Соня скучала по маме, и я отвела её обратно.
На третий день я опять не успела позавтракать дома. Ксения с утра попросила зайти: им обоим надо было подключаться к работе, а дети никак не собирались на прогулку. Сначала я заплетала внучке волосы, потом искала Егорову кепку.
Когда наконец вывела их во двор, дочь догнала нас с пакетом булочек.
— Мам, тебе тоже взяла. Поешь на ходу.
Я посмотрела на неё и почему-то промолчала.
А вечером записалась на экскурсию. Короткую, без лодок и дальних переездов: старый город, прогулка с гидом, остановка на смотровой площадке.
Заплатила сама. Сообщение с временем выезда отправила в наш семейный чат.
Павел поставил значок с поднятым пальцем.
Ксения ничего не ответила.
Утром она попросила присмотреть за детьми, пока они с мужем выпьют кофе.
— До половины десятого, Ксюша. Потом я собираюсь.
— Да помню я твою экскурсию.
И вот теперь возле лежака стоял рюкзак, а дочь говорила, что приехала я совсем не отдыхать.
— Ты знала, что я сегодня уезжаю, — сказала я.
— Ну отмени. Поездишь в другой день.
— Почему я должна отменять?
Ксения понизила голос:
— Потому что у тебя нет маленьких детей.
— У меня они были. Я помню.
— Вот именно. Ты опытная. А мы с Пашей вообще вдвоём не бываем.
Я посмотрела в сторону бассейна. Павел шёл к нам с двумя бутылками воды.
— Мам, не начинай при нём, — быстро сказала дочь. — Мы уже всё распланировали.
— Что распланировали?
Она не ответила.
Егор поднял голову.
— Бабуль, а ты разве с нами не останешься?
Я присела рядом с ним.
— Сегодня вы будете с мамой и папой. А я поеду погулять.
Он нахмурился.
— Мама сказала, ты поэтому с нами и поехала. Чтобы нас не отдавать чужой няне.
Ксения резко одёрнула его:
— Егор, займись сандалиями.
Но я уже услышала.
Не просьбу на час. Не случайную накладку. Не забывчивость из-за перелёта.
У моей зимовки давно было назначение. Только мне о нём забыли сообщить.
Павел остановился рядом.
— Что случилось?
Ксения ответила раньше меня:
— Мама передумала сидеть с детьми.
— Я не передумала. Я на целый день не соглашалась.
Зять посмотрел на жену.
— Ксюш, ты сказала, вы договорились.
— Я думала, это очевидно! Нам работать надо. И иногда отдыхать тоже.
— Сегодня у вас работа? — спросила я.
— Сегодня нет. Но со следующей недели всё по графику.
Дочь села на край соседнего лежака.
— Я тебе вчера таблицу отправила. Ты даже не открыла?
Я достала телефон. Под фотографиями пляжа в семейном чате действительно был файл. Я решила, что это их рабочее расписание.
По будням с девяти до двух в каждой строке стояло одно слово: «Бабушка». Дальше — дневной сон Сони, прогулка с Пашей, ужин. Суббота тоже была занята мной, до обеда.
— Это на неделю? — спросила я.
— Это наш обычный режим. Чтобы не обсуждать каждый день.
— На все три месяца?
Ксения раздражённо выдохнула.
— Мам, ну хватит устраивать разборки. Люди смотрят.
Никто на нас не смотрел. Мужчина под соседним зонтом спал, накрыв лицо панамой. Официант давно ушёл. Только наши дети сидели совершенно тихо.
Я взяла Соню за руку.
— Солнышко, вы ни в чём не виноваты. Мы сейчас решим, кто куда идёт.
— Ты на нас сердишься?
— Нет. На вас — нет.
Павел поставил бутылки в рюкзак.
— Ладно. Сегодня я остаюсь. Ксюша, позвони водителю.
— Мы оба остаёмся? — переспросила она.
— Давай отойдём и поговорим.
— Отлично, — Ксения поднялась. — Значит, мама три месяца отдыхает, а у меня опять обычная жизнь.
Мне очень хотелось сказать: «Хорошо. Идите».
Знакомые слова уже стояли в горле. Проще было ещё раз уступить, чем видеть обиженную дочь, растерянного зятя, притихших детей.
Я даже посмотрела на часы. Успела бы отменить.
Потом увидела свою книгу. За четыре дня закладка передвинулась на шесть страниц.
— Да, — сказала я. — Я приехала сюда отдыхать. И каждый будний день работать няней не соглашалась.
Ксения посмотрела так, будто я призналась в чём-то неприличном.
Я не стала добавлять ни про накопления, ни про ледяную дорожку, ни про то, сколько раз оставалась с детьми дома. Всё это дочь знала.
Поцеловала внуков, взяла сумку и пошла к лифту.
В своей квартире я минуту сидела на краю кровати.
Руки дрожали. Никакого торжества не было. Хотелось позвонить знакомой и спросить, не слишком ли я жестоко поступила.
Вместо этого умылась, надела удобные сандалии и спустилась к автобусу.
Гид сверил мою фамилию со списком.
— Вы одна?
Я замешкалась.
— Да. Одна.
— Тогда проходите, у окна свободно.
Первые полчаса я проверяла телефон на каждой остановке.
Ксения не писала.
Потом за окном появились цветные дома. Мы вышли на узкую улицу, пахло кофе и чем-то жареным. Гид рассказывал, почему фасады такие разные, а я вдруг поймала себя на том, что слушаю.
Не считаю детей. Не ищу туалет. Не думаю, кто проголодался.
Просто слушаю.
В маленьком кафе я заказала холодный кофе. Девушка принесла высокий стакан и спросила, нужна ли мне вода.
Мне.
Я почему-то едва не расплакалась из-за этого простого вопроса.
Ксения пришла вечером.
Постучала и осталась у двери, хотя я предложила сесть.
— Паша считает, что я должна была спросить про график заранее.
Я убрала с кровати покупки — мыло, открытку, маленький тканевый кошелёк.
— Я тоже так считаю. И на этот график я не согласна.
— Ты могла сказать, что тебе тяжело.
— Я говорила, во сколько уезжаю.
— Это не то.
— Для тебя — не то. Для меня это был мой план на день.
Дочь всё-таки села.
Без привычной собранности она выглядела моложе. На носу выступили веснушки, волосы выбились из заколки.
— Я устала, мам.
— Знаю.
— Нет, не знаешь. У всех отдых, красивые фотографии. А я везде с рюкзаком, запасными трусами, бутылками. Даже здесь.
Я молчала.
Мне было её жалко. Очень. Но жалость не отвечала на вопрос, почему весь этот рюкзак она решила передать именно мне.
— С Пашей поговори, — сказала я. — Вы вдвоём родители.
— Он работает.
— А ты?
Она подняла глаза.
— Тоже.
— Вот и поговорите.
Ксения провела ладонью по покрывалу.
— Я думала, тебе приятно с внуками.
— Мне приятно. Пока это не означает, что у меня больше ничего своего нет.
Она долго смотрела на мои покупки.
— Куда вы сегодня ездили?
Я показала фотографии.
Сначала дочь листала быстро. Потом задержалась на снимке, где я стояла возле яркой стены в широкополой шляпе.
— Хорошо получилась.
— Женщина из группы сняла. Я её попросила.
— Пришли мне.
На следующий день Ксения не принесла рюкзак.
Мы встретились за завтраком в кафе у нашего комплекса. Павел резал Соне блинчик, Егор рассказывал, как они вчера играли в настольный теннис.
— Бабуль, а завтра с нами пойдёшь?
Ксения открыла рот, но тут же закрыла.
Я посмотрела внуку в глаза.
— После завтрака — с удовольствием. До обеда.
— А потом?
— Потом у меня свои дела.
Он кивнул. Спокойно, без обиды. И попросил передать джем.
Оказалось, ребёнку было достаточно понятного ответа.
Через неделю дочь написала: «Мам, в четверг побудешь с ними с семи до девяти? Мы хотим поужинать вдвоём. Если у тебя другие планы, выберем другой день».
Я перечитала сообщение.
К тому времени они уже договорились с Павлом, кто в какие часы работает и кто гуляет с детьми. От нескольких необязательных заказов Ксения отказалась. Это оказалось неприятно и не слишком выгодно, зато моё утро перестало начинаться со стука в дверь.
В четверг у меня ничего не было.
«Побуду», — ответила я.
В конце января мы с Соней сидели у воды. Павел с Егором собирали вещи после пляжа, Ксения отошла купить нам попить.
Внучка водила пальцем по мокрому песку.
— Бабуль, а тебе тут нравится жить?
Я посмотрела на море.
В телефоне лежало утреннее сообщение соседки: дома снова намело, дворник едва успевает расчищать дорожки. А здесь внучка сидела босиком, и тёплая вода иногда доставала до наших ног.
— Очень, — сказала я. — Хорошо, что я всё-таки приехала.
— И мне хорошо, — ответила Соня.
Она прислонилась к моему плечу, и я обняла её.
В этот раз мне не нужно было смотреть на часы.
