
Хозяин квартиры вернул Ирине конверт с четырнадцатью тысячами восьмьюстами рублями и протянул сложенный вчетверо тетрадный лист.
— Деньги пересчитайте, — сказал он. — А это ваша дочь мне оставила.
За окном моросил октябрьский дождь. В прихожей ещё стояли коробки Павла, а в гостиной светлел прямоугольник на паркете: утром муж увёз книжный шкаф и тумбу под телевизор.
Ирина не взяла конверт.
— Что значит оставила?
— Приехала после школы. Сказала, что хочет внести аванс за квартиру на Станционной улице. Для отца.
Павел вышел из кухни. Куртку он не снимал: через полчаса собирался везти очередную коробку в арендованную кладовую, где держал вещи до переезда.
— За какую квартиру?
Мужчина посмотрел с одного родителя на другого.
— За мою. Объявление висело два дня. Девочка предложила всё, что накопила, чтобы я придержал квартиру до первого декабря. Остальное, говорит, папа потом заплатит.
Ирина развернула лист.
«Олег Николаевич, пожалуйста, не сдавайте квартиру до 1 декабря. Папа уже внёс деньги за другую, поэтому сейчас не сможет. Я заплачу за ожидание. Ваша квартира рядом со станцией, от неё я смогу ходить к папе после школы, а не только по выходным. Только не говорите им сегодня, они опять решат, что я специально мешаю разводу».
Ниже Соня написала номер телефона и поставила подпись, как в школьном дневнике.
Ирина дочитала до слов «мешаю разводу» и села на банкетку.
— Где она сейчас?
— В музыкальной школе. Я её туда отвёз. Дождь, а она без зонта. Сказала, что идти недалеко.
— Почему вы сразу нам не позвонили?
— Сначала хотел. Потом подумал: если ребёнок решил снимать жильё собственному отцу, вам лучше увидеть это не по телефону.
Олег Николаевич всё-таки положил конверт рядом с зеркалом.
— Деньги я у неё не взял. Квартиру сегодня посмотрит другая семья, скрывать не буду. Но вы сначала разберитесь, почему она ко мне пришла.
Он ушёл. Павел закрыл дверь и прочитал записку. Потом перевернул лист, будто на обороте могло быть объяснение, которое всё упрощало.
Утром они втроём завтракали на этой же кухне.
Соня ела творог, не поднимая головы. Ирина напоминала, что после сольфеджио девочка должна ехать сразу домой. Павел проверял в телефоне договор аренды.
— Завтра получаю ключи, — сказал он. — В субботу перевезу остальное.
Ложка звякнула о миску.
— От квартиры в Ивантеевке?
— Да.
— Ты же говорил, что ещё смотришь.
— Посмотрел. Чистая, до работы пятнадцать минут. Хозяин нормальный.
— А до моей школы?
Павел отложил телефон.
— Сорок пять минут. Два автобуса.
— Час десять, если утром пробка. Я проверяла.
Ирина почувствовала раздражение. Последние два месяца всё требовало решения. Кому достанется кофемашина. Кто заберёт зимние шины. Нужен ли Павлу второй комплект постельного белья. Даже дуршлаг пришлось обсуждать, потому что нового в ближайшем магазине не оказалось.
— Сонь, ты не будешь ездить оттуда каждый день, — сказала она. — У папы станешь ночевать по выходным.
— А по средам?
— Что по средам?
— Вы вчера сказали, что можно среду и через выходные.
Павел быстро взглянул на Ирину.
— Мы обсуждали разные варианты. Пока не решили.
— Вы каждый вечер спрашиваете, с кем я хочу жить. Я отвечаю: с обоими.
— Постоянное место всё равно должно быть одно, — сказала Ирина.
— Тогда зачем спрашиваете, если правильный ответ уже знаете?
Соня сполоснула миску, поставила в сушилку и надела рюкзак.
— Сегодня после музыки домой, — напомнила Ирина.
— В какой?
Дверь закрылась. Ирина услышала, как дочь дважды дёрнула заевший замок, но не вышла помочь.
Через два часа приехала машина за книжным шкафом. Павел разобрал его заранее, подписал пакеты с крепежом. Когда вынесли последнюю полку, квартира стала непривычно звонкой.
— Всё? — спросил водитель.
— Всё, — ответил Павел.
Теперь он стоял в той же пустой гостиной с запиской дочери.
— Ты знала про накопления? — спросил он.
— Думала, там тысяч семь. Мама на день рождения дарила, я давала. Она же в лагерь хотела.
— И я давал.
— Значит, ни ты, ни я не знали, сколько у неё денег.
Они поехали в музыкальную школу вместе. В машине Павел включил обогрев стекла, Ирина выключила радио. Раньше они спорили бы, какой дорогой ехать. Теперь навигатор выбрал маршрут за них.
Соня сидела на подоконнике возле класса номер семь. Рядом стоял рюкзак, по боковому карману расплылось тёмное пятно от мокрой бутылки. Куртка была на ней.
— Олег Николаевич приехал? — спросила она.
— Приехал, — ответила Ирина.
Соня сжала пальцы.
— Он взял деньги?
— Нет.
— Я нормально предложила. Это мои деньги.
Павел сел на другой край подоконника.
— Откуда ты узнала про квартиру?
— Лерина мама ищет жильё для бабушки. Она прислала объявление. Там от нас двенадцать минут.
— Ты одна поехала к незнакомому мужчине.
— Я отправила адрес Лере. И номер машины записала.
— Соня!
Дверь класса открылась. Елена Борисовна, невысокая женщина с короткой серебристой стрижкой, посмотрела на них поверх очков.
— Если вы собираетесь выяснять отношения, зайдите. Коридор всё слышит.
В классе стояли два пианино. Одно возле окна было закрыто чехлом, за вторым занимался младший мальчик. Преподавательница попросила его сделать перерыв и вывела в соседний кабинет.
— Я не знала, куда Соня ездила, — сказала она, вернувшись. — Но последние две недели она остаётся здесь дольше обычного. Говорит, дома коробки и разговоры.
— Почему вы не позвонили нам? — спросила Ирина.
— Потому что она не жаловалась. Занималась. А сегодня пришла раньше урока и попросила разрешения посидеть.
Соня расстегнула рюкзак и достала смятый лист. Это был их проект соглашения. Павел распечатал его в трёх экземплярах, один оставил на кухне.
Жёлтым маркером были выделены две строки: «Место постоянного проживания несовершеннолетней определяется по её выбору».
— Юрист сказал, что так честно, — произнёс Павел.
— Юрист сказал, что в тринадцать лет суд спросит моё мнение. А вы написали, будто я должна выбрать одного.
— Мы оба хотим, чтобы ты жила с нами, — сказала Ирина.
— Тогда почему папа снял квартиру, откуда я не успею в школу?
— Потому что там работа.
— А ты два раза спрашивала, можно ли по вторникам и четвергам принимать детей в моей комнате.
Ирина открыла рот и закрыла. Она действительно спрашивала. Не выселять Соню — только ставить складной стол и зеркало на два вечера, пока дочь у отца. Ей казалось, это практично.
— Мы разводимся друг с другом, а не с тобой, — начал Павел.
Соня ударила ладонью по листу.
— Тогда перестаньте давать мне выбирать, кто из вас хуже!
За стеной мальчик снова сыграл гамму. Одну ноту взял неверно и начал сначала.
Соня заплакала не сразу. Сначала аккуратно сложила соглашение по прежним сгибам. Потом у неё задрожали губы.
— Я не прошу вас помириться. Я не маленькая. Я хочу, чтобы у меня не было гостевого дома и настоящего. И чтобы вы не освобождали для себя моё место, пока спрашиваете, кого я выберу.

Елена Борисовна подошла к окну и поправила жалюзи. Она не стала утешать Соню и не сказала родителям, что им делать.
— У меня через пять минут урок, — произнесла она. — Класс свободен до половины шестого. Можете посидеть здесь, но к инструменту сегодня ребёнка не сажайте. У неё руки холодные и голова занята другим.
Ирина достала из сумки бумажные салфетки. Соня взяла одну.
Домой они ехали порознь. Павел повёз дочь, Ирина осталась у школы: ей нужно было принять двух детей в районном центре. В кабинете шестилетний мальчик упрямо заменял «р» на «л». Ирина показывала положение языка и вдруг поймала себя на том, что уже третий раз говорит: «Не торопись, сначала услышь».
После занятий она попросила заведующую оставить за ней кабинет во вторник и четверг вечером.
— Мы же договаривались, что с ноября ты часть детей домой переведёшь, — удивилась та.
— Планы изменились.
— Свободный кабинет есть, но аренду за дополнительные часы удержим. Семь с половиной в месяц.
Ирина посчитала в телефоне. После налогов и дороги от подработки оставалось бы чуть больше половины.
— Оставляйте.
Вечером Павел вернулся.
Соня закрылась у себя. На кухонном столе лежал проект соглашения, теперь уже без жёлтой полосы: дочь вырвала выделенный кусок и оставила дыру.
— Я позвонил хозяину квартиры, — сказал Павел. — Откажусь.
Ирина подняла глаза.
— Ты две недели искал.
— Искал поближе к работе. Надо искать поближе к Соне.
— А на работу как?
— Электричка. Потом автобус. На сорок минут дольше.
— Каждый день?
— Не каждый. У меня смены.
Он достал из кармана телефон. На экране была переписка с хозяином. Аванс десять тысяч тот возвращать отказался: Павел сам отменял заселение за два дня.
— Не надо принимать решение из-за одной ссоры, — сказала Ирина.
— Я не из-за ссоры. Я снял квартиру так, будто у меня дочь бывает четыре раза в месяц. Потом спрашивал, почему она не выбирает меня.
Он сел напротив.
— А ты что решила?
Ирина рассказала про кабинет и семь с половиной тысяч.
— Не потянешь одна.
— Потяну. Просто отложу коронки.
— Не начинай. Я буду платить половину аренды кабинета.
— Это моя работа.
— А я два месяца считал только свою дорогу и свою аренду. Давай хотя бы расходы на Соню считать вместе.
Они почти поссорились: Ирина слышала в предложении попытку сохранить право решать в её квартире, Павел — привычное желание доказать, что она справится без него. Потом оба замолчали.
— Давай сначала уберём эту строку, — сказал он, кивнув на соглашение. — Остальное запишем цифрами.
Они позвали Соню на кухню. Павел не показал ей объявления о новых квартирах и не обещал, что найдёт дом через дорогу. Ирина не сказала, что жертвует кабинетом ради дочери. Они положили перед ней чистый лист.
— Мы не будем писать «по выбору ребёнка», — сказал Павел. — Но нам нужно понять, какой график выдержат школа, музыка и наши смены.
— И не спрашивать, кого я больше люблю?
— Не спрашивать, — ответила Ирина.
— А квартира Олега Николаевича?
— Ты не будешь снимать мне квартиру, — сказал Павел. — И свои деньги оставишь себе. Я найду жильё ближе. Не обязательно именно то.
Соня посмотрела на мать.
— А дети?
— Буду заниматься в центре. Дома иногда, если ученику трудно доехать. Но твоя комната останется твоей и во вторник, и в четверг.
— Не надо из-за меня.
Ирина уже приготовилась ответить, что всё ради неё. Остановилась.
— Не только из-за тебя. Мне самой проще отделять дом от работы. Просто дороже.
Павел написал сверху три адреса: школа, музыкальная школа, мамин дом. Четвёртым оставил пустое место для своей будущей квартиры.
Они считали дорогу, сверяли смены, вычёркивали дни. Соня предложила ночевать у отца по средам и через выходные, если он найдёт жильё возле железной дороги. Павел сказал, что попробует, но обещать адрес до просмотра не станет.
К десяти вечера готового соглашения не было. Зато исчезла строка, в которой ребёнку предлагалось выбрать одного из двух родителей.
На следующий день Соня достала из конверта десять тысяч и положила перед отцом.
— Возьми хотя бы за потерянный аванс.
Павел пересчитал купюры и вернул их в конверт.
— Я сам выбрал ту квартиру и сам отказался. Не хочу, чтобы мои ошибки оплачивались твоим лагерем.
Соня убрала конверт в ящик. Благодарить не стала, и Павел не ждал.
Квартиру Олега Николаевича в тот же день сняла пожилая женщина. Соня узнала об этом от Лериной мамы и вечером долго молчала.
— Значит, папа останется в Ивантеевке?
— Нет, — сказал Павел. — Значит, я не успел на одну квартиру. Это не последняя квартира в Подмосковье.
Он искал ещё неделю. Два объявления оказались приманками агентств, одна квартира пахла сыростью, в другой хозяин отказался ставить вторую кровать. Павел впервые рассказал Соне не только о подходящих вариантах, но и о тех, которые не получились.
В конце концов он снял однокомнатную квартиру в двенадцати минутах от железнодорожной станции. До работы дорога занимала час и десять минут. Аренда была на восемь тысяч дороже. Кухня — маленькой, зато в комнате помещались две отдельные кровати, если отказаться от большого дивана.
Павел потерял первый аванс и доплатил агенту за новую квартиру. Ирина по вторникам и четвергам задерживалась в центре до восьми, а домой возвращалась с тяжёлой сумкой пособий. Развод не стал от этого красивее. Они всё ещё спорили о деньгах, зимних шинах и о том, кто заберёт Соню на ноябрьские праздники.
Но новый проект соглашения составляли не за её спиной.
В конце октября Соня играла технический зачёт. Родителей в класс не пускали, они ждали в узком коридоре на разных стульях. Павел приехал прямо со смены, Ирина принесла термос. Один стакан она налила себе, второй поставила между ними.
— Бери, — сказала она. — Там без сахара.
Он взял.
За дверью Соня начала этюд. На третьей строке сбилась, остановилась и вернулась к началу. Ирина сжала крышку термоса. Павел посмотрел на неё, но ничего не сказал.
Со второго раза дочь доиграла до конца.
Елена Борисовна вышла первой.
— Четвёрка, — сообщила она. — За музыку пять, за привычку торопиться три. Получилось среднее.
Соня появилась следом, красная, недовольная собой.
— Я в середине всё испортила.
— Но начала заново, — сказал Павел.
— И что?
Ирина протянула дочери третий стакан, который взяла в буфете.
— И доиграла.
Они вышли на улицу. Дождь закончился, на мокром тротуаре лежали жёлтые листья. У перекрёстка им нужно было расходиться: Павлу — к электричке, Ирине с Соней — домой.
— В среду ко мне? — спросил отец.
— Да. Только после музыки.
— Я встречу.
— Не надо, я сама доеду.
Павел хотел возразить. Потом достал из кармана связку и снял с неё новый ключ.
— Тогда держи. От подъезда и квартиры. Домофон пока не работает.
Соня взяла ключ. Потом открыла рюкзак и достала второй — от маминого дома. Положила их рядом на ладони.
— Только подпишите, а то одинаковые.
В ближайшем киоске Павел купил две пластиковые метки: синюю и жёлтую. Синюю прикрепили к его ключу, жёлтую — к ключу Ирины.

— Почему мама жёлтая? — спросил он.
— Потому что у неё дверь тёплого цвета.
— А у меня?
— У тебя синяя занавеска в ванной. Ужасная.
Павел впервые за день рассмеялся.
На углу он пошёл к станции. Ирина с Соней — к автобусной остановке. Через два шага дочь вернулась, догнала отца и что-то сказала ему. Он наклонился, чтобы расслышать, потом кивнул.
— Что? — спросила Ирина, когда Соня снова подошла.
— Сказала, что в среду принесу метроном. У папы часы громко тикают, под них неудобно.
Она убрала оба ключа в передний карман рюкзака и застегнула молнию.
У Сони теперь было два дома и два ключа. И ни один из них больше не нужно было выбирать вместо другого.