— Мам, меня сегодня уволили.

Катя сказала это так буднично, будто сообщила, что в магазине закончился хлеб.

Она стояла в прихожей в пальто, с сумкой на плече и размазанной тушью под глазами. Было чуть больше двух часов дня.

Я сначала даже не поняла.

— В каком смысле уволили?

— В прямом.

Она скинула ботинки, прошла на кухню и открыла холодильник.

— За что?

— Я уснула.

Я смотрела ей в спину.

— Где?

— На работе.

— Катя.

Она обернулась.

— Мам, ну правда. На пять минут. Я просто голову на руки положила. Марина Викторовна увидела и устроила спектакль, будто я там сутки спала.

Я хотела что-то сказать, но промолчала.

Катя достала йогурт, посмотрела срок годности и поставила обратно.

— Я вообще не хочу сейчас это обсуждать. У меня голова раскалывается.

И ушла в свою комнату.

Через десять минут я услышала, как щёлкнул замок.

Она заперлась.

А ещё через двадцать минут я увидела видео.

Не специально.

Мне его прислала племянница.

Без комментариев.

На видео Катя танцевала в клубе.

В коротком серебристом платье, с бокалом в руке, рядом с двумя подругами.

В углу стояло время публикации.

4:17 утра.

Катя танцует с подругами в ночном клубе перед утренней сменой.

В девять Катя должна была быть на работе.

***

Ей было двадцать три.

Не пятнадцать.

Не семнадцать.

Взрослая девушка.

Работала администратором в небольшой частной клинике. Работа была не мечтой всей жизни, но нормальной: чистый офис, понятный график, зарплата вовремя.

Когда её взяли туда полгода назад, мы с мужем даже открыли шампанское.

До этого было два места.

Из магазина одежды она ушла сама — «менеджер придирается».

Из салона красоты тоже — «коллектив змеиный».

Мы верили.

Ну или делали вид, что верим.

Потому что Катя умела рассказывать так, что виноватым всегда оказывался кто-то другой.

Начальница.

Коллега.

Автобус.

Телефон, который не прозвонил.

Я стояла на кухне с телефоном в руке и смотрела это клубное видео второй раз.

Потом третий.

В 4:17 она выглядела совсем не сонной.

Смеялась.

Поднимала бокал.

Кричала что-то под музыку.

В семь утра я слышала, как она пришла домой.

Тогда ещё спросила из спальни:

— Кать, ты только сейчас?

Она ответила:

— Мам, спи.

В восемь пятнадцать она уже хлопала дверцами ванной.

А в восемь сорок выбежала на работу.

Я даже подумала: молодец, собралась.

Теперь это воспоминание почему-то злило меня больше всего.

***

Вечером пришёл Игорь.

Муж снял куртку, поставил пакет с продуктами и сразу спросил:

— Что с Катей?

— А что с ней?

— Написала, что ты на неё наехала.

Я даже улыбнулась.

— Быстро.

— Лен.

— Её уволили.

Он замер.

— За что?

— Уснула на работе.

Игорь выдохнул.

— Господи. И из-за этого увольнять?

Я открыла видео.

Положила телефон перед ним.

Он посмотрел.

— Ну была в клубе. И что?

— В четыре семнадцать утра.

— Молодая.

— В девять на работу.

— Лена, ты тоже в двадцать три не вязала по вечерам.

Вот это меня задело.

— Я в двадцать три могла прийти домой хоть в пять утра. Но если мне к восьми на работу, я на работе не спала.

— Один раз уснула.

— Ты откуда знаешь, что один?

Он посмотрел на меня.

И в этот момент из комнаты вышла Катя.

В домашней футболке, волосы собраны в хвост.

— Пап, не надо. Она всё равно решила, что я алкоголичка.

— Я такого не говорила.

— Но думаешь.

— Я думаю, что если ты гуляешь до утра перед рабочим днём, а потом засыпаешь за стойкой, то проблема не в начальнице.

Катя закатила глаза.

— Вот. Началось.

Игорь встал между нами почти буквально.

— Давайте без суда.

Я посмотрела на него.

— А кто судит?

— Ты сейчас добьёшь её. Человека и так уволили.

Катя молча села за стол.

Игорь положил руку ей на плечо.

— Завтра я съезжу туда.

Я подумала, что ослышалась.

— Куда?

— В клинику.

Катя подняла голову.

— Пап, не надо.

— Почему не надо? Я поговорю с этой Мариной Викторовной. Может, там вообще всё можно решить.

— Игорь, ей двадцать три.

— И что?

— Ты собираешься идти к начальнице взрослой дочери и просить вернуть её на работу?

— Не просить. Поговорить.

Я засмеялась.

— А потом в следующий раз пойдёшь сдавать за неё испытательный срок?

Катя резко встала.

— Всё. Спасибо. Я поняла.

И ушла в комнату.

Игорь повернулся ко мне.

— Ты иногда вообще не умеешь вовремя остановиться.

— А ты иногда не умеешь вовремя перестать её спасать.

Мы впервые за долгое время легли спать, почти не разговаривая.

***

На следующий день Игорь действительно поехал в клинику.

Я узнала об этом уже вечером.

Он пришёл домой непривычно тихий.

Катя выбежала из комнаты.

— Ну?

Игорь снял обувь.

— Поговорил.

— И?

Он прошёл на кухню.

Я поставила перед ним тарелку.

— Что сказала?

Игорь не ответил сразу.

Потом посмотрел на дочь.

— Катя, это ведь был не первый раз.

Она замерла.

— В каком смысле?

— В прямом.

Я перестала раскладывать салат.

Катя скрестила руки.

— Она наговорила?

— Она показала табель.

Катя отвернулась.

Игорь продолжил:

— За последний месяц ты шесть раз опоздала.

— Не на часы же.

— Дважды больше чем на сорок минут.

— Пробки.

— В субботу пробки в восемь утра?

Катя молчала.

— И спала ты там не пять минут.

Я посмотрела на мужа.

— Сколько?

Он ответил:

— Почти час.

Катя резко сказала:

— Не час.

— Сорок семь минут. Они тебя дважды будили.

Катя уснула за стойкой администратора частной клиники; рядом Марина Викторовна.

В кухне стало тихо.

Я почему-то не почувствовала удовлетворения.

Хотя ещё утром могла бы сказать: «Я же говорила».

Теперь не хотелось.

Игорь выглядел так, будто устал больше дочери.

— Пока ты спала, женщина с ребёнком двадцать минут ждала документы. Потом позвала врача сама.

Катя села.

— Марина Викторовна могла меня просто разбудить.

— Она будила.

— Ну значит, я реально была никакая.

— Вот именно.

Игорь сказал это без крика.

И от этого фраза прозвучала жёстче.

***

Потом выяснилось ещё кое-что.

Начальница не собиралась увольнять Катю после первого опоздания.

И после второго тоже.

Она разговаривала с ней.

Предупреждала.

Однажды даже поменяла ей смену, когда Катя позвонила утром и сказала, что «отравилась».

В тот самый вечер Катя тоже была в клубе.

Это выяснилось случайно — одна из медсестёр увидела фотографии.

— То есть она тебя уже прикрывала? — спросила я.

Катя раздражённо ответила:

— Мам, ну что значит «прикрывала»? Там не армия.

Игорь посмотрел на неё.

— Не армия. Просто работа.

Катя усмехнулась.

— О, всё. Теперь и ты.

— Да, теперь и я.

Она встала.

— Отлично. Просто супер. Мне и так плохо, а вы вдвоём решили добить.

— Сядь, — сказал Игорь.

Катя даже остановилась.

Муж редко говорил таким тоном.

— Что?

— Сядь. Мы поговорим.

— Я не хочу.

— А я хочу.

Она села обратно.

Игорь провёл ладонью по столу.

— Я сегодня поехал туда уверенный, что тебя обидели. Хотел защищать.

Катя опустила глаза.

— И мне было очень неприятно сидеть перед твоей начальницей и понимать, что я вообще не знаю, что происходит в твоей жизни.

— Пап…

— Нет. Я сейчас не про клуб. Ходи хоть каждый день, если можешь утром встать и делать свою работу. Но ты не можешь.

Катя молчала.

— И знаешь, что хуже всего? — продолжил он. — Я понял, почему ты была уверена, что всё обойдётся.

Я посмотрела на мужа.

Он сказал:

— Потому что мы всегда всё разруливали.

***

Это было неприятно слышать.

Потому что он был прав.

Когда Катя завалила экзамен на первом курсе, Игорь нашёл преподавателя и договаривался о пересдаче.

Когда она разбила чужую машину на парковке, я одолжила деньги на ремонт, потому что у неё «не было откуда взять».

Когда она ушла из магазина одежды, месяц давали ей деньги на проезд и кафе.

Когда ушла из салона — ещё два.

Каждый раз это называлось временной помощью.

Каждый раз мы говорили:

— Ну сейчас тяжело. Потом сама.

А потом наступало новое «сейчас».

Катя сидела, уставившись в стол.

— И что вы хотите? Выгнать меня?

— Нет, — сказала я.

Она подняла глаза.

— А что?

— Чтобы ты сама решила, что делать дальше.

— Без денег?

— Почему без денег? У тебя есть то, что ты получила за этот месяц.

— Там смешная сумма.

— Значит, придётся считать.

— И работу я за день не найду.

— Никто и не требует за день.

Игорь добавил:

— Но я больше не буду звонить начальникам.

Она посмотрела на него с обидой.

— Я тебя не просила.

— Сегодня не просила. Но была рада, что я поехал.

Катя открыла рот и закрыла.

Потом встала.

— Я всё поняла.

— Надеюсь, — сказал Игорь.

Она ушла в комнату.

На этот раз дверью не хлопнула.

***

Следующие три дня дома было тяжело.

Катя почти не разговаривала.

Просыпалась после обеда.

Сидела с телефоном.

Отправляла резюме.

По крайней мере, так говорила.

В пятницу вечером я увидела её у зеркала.

Она красилась.

На кровати лежало чёрное платье.

Я остановилась в дверях.

— Опять клуб?

Катя посмотрела на меня через зеркало.

— Да.

Я почувствовала, как всё внутри снова закипает.

Но она вдруг добавила:

— Завтра у меня собеседование в два. Я успею.

Я ничего не сказала.

Она повернулась.

— Мам, я не собираюсь теперь вообще дома сидеть.

— Я тебя и не прошу.

— Просто вижу твоё лицо.

— Я думаю, что ты сама должна понять, можешь ли ты гулять до утра и потом отвечать за последствия.

Она взяла платье.

— Поняла.

В ту ночь Катя вернулась около двух.

Я услышала дверь.

И удивилась.

Утром она встала сама.

Без моих стуков.

Без отцовского:

— Кать, ты не проспишь?

В час вышла из дома.

Собеседование она не прошла.

Пришла расстроенная.

Но впервые сказала не «они идиоты».

Сказала:

— Им нужен опыт в программе, которую я не знаю.

Я ответила:

— Значит, следующее.

И всё.

***

Через неделю она нашла работу.

Не такую хорошую.

В пекарне возле метро.

График начинался в семь утра.

Когда Катя сообщила, Игорь даже присвистнул.

— В семь?

— Да.

— Ты уверена?

Она посмотрела на него.

— Не начинай.

Первую неделю мы оба ждали катастрофы.

Я просыпалась в шесть и лежала, прислушиваясь.

Но Катин будильник звонил раньше.

Она вставала.

Иногда ругалась на кухне, когда не находила кружку.

Иногда забывала зарядить телефон.

Однажды всё-таки проспала на пятнадцать минут.

Но вызвала такси за свои деньги и успела.

Это звучит как мелочь.

Для нас тогда это было почти событие.

***

Через месяц я случайно услышала её разговор с подругой.

Катя стояла на балконе.

— Нет, сегодня не пойду.

Пауза.

— Потому что завтра смена.

Ещё пауза.

— Да знаю я, что раньше ходила. Раньше меня и увольняли.

Она засмеялась.

Я тихо ушла с кухни, чтобы она не заметила.

Не потому, что боялась смутить.

Просто впервые мне не хотелось вмешиваться.

В воскресенье мы ужинали втроём.

Игорь спросил:

— Ну как новая начальница?

Катя пожала плечами.

— Нормальная.

— Не придирается?

Она посмотрела на него и улыбнулась.

— Пока нет. Видимо, змеиный коллектив мне в этот раз не достался.

Мы засмеялись.

Даже я.

Потом Катя сказала:

— Кстати, Марина Викторовна мне писала.

Я подняла глаза.

— Зачем?

— Спросила, нашла ли работу.

— И что ты ответила?

— Что да.

— Всё?

Катя немного помолчала.

— Ещё извинилась.

Катя рассказывает родителям за воскресным ужином, что сама извинилась перед бывшей начальницей.

Игорь перестал жевать.

— Сама?

— Пап.

— Молчу.

Она улыбнулась.

Я смотрела на дочь и думала, что, возможно, увольнение оказалось не худшим, что с ней случилось.

Хуже было бы, если бы её снова простили.

Если бы Игорь добился возвращения.

Если бы я утром разбудила, дала денег на такси, а вечером объяснила, что начальница просто не понимает молодёжь.

Тогда через месяц случилось бы что-нибудь ещё.

Потому что взрослеть очень трудно, когда рядом всегда стоит человек, готовый быстро отменить последствия твоего решения.

А иногда самая полезная помощь — не спасать.