Юлия приехала к матери после потопа и увидела на двери своей комнаты бумажку: «Кирилл. Не будить до 6:30».

Осенний вечер в прихожей подмосковного дома: Юлия с чемоданом и Миша с рюкзаком видят на двери старой комнаты бумажку с именем Кирилла; дверь открывает Кирилл. Один горизонтальный фотореалистичный кадр, без текста и коллажа.

Бумажка была приклеена тем самым синим скотчем, которым Юлия в шестнадцать лет крепила к двери плакат рок-группы. Только плаката давно не было, а из комнаты доносился сухой стук клавиш.

За спиной Юлии девятилетний Миша держал рюкзак и пакет с ингалятором. В прихожей пахло мокрыми куртками, яблоками и дымом из соседских печей. За окнами клинского дома темнел октябрьский вечер.

— Мам, кто такой Кирилл?

Лариса Петровна не сразу ответила. Сняла с внука шапку, повесила её сушиться и только потом сказала:

— Сын тёти Оксаны.

— Я знаю, чей он сын. Почему его имя на моей двери?

Дверь открылась. На пороге стоял худой парень шестнадцати лет, в очках и сером свитере. Юлия видела его последний раз три года назад на похоронах деда — тогда он был ниже матери и всё время прятал руки в рукава.

— Здравствуйте, тёть Юль, — сказал Кирилл. — Я могу собрать вещи.

За его плечом Юлия увидела свою узкую кровать, письменный стол под окном и зелёную лампу. На полках вместо её книг стояли учебники по физике и коробка с чертёжными инструментами. У батареи сушились кроссовки.

— Никто ничего сейчас не собирает, — резко сказала Лариса Петровна. — Сначала чай.

— Мам, у нас в квартире потолок вскрыт, обои сняты до бетона. Страховая сказала, ремонт минимум на месяц. Ты вчера сказала: «Приезжайте, комната свободна».

— Я сказала: «Место есть».

— Это разные слова.

Миша поставил пакет на пол.

— Я могу спать с бабушкой.

— Не вмешивайся, — одновременно сказали Юлия и Лариса Петровна.

Кирилл снял со спинки стула школьный пиджак.

— Мне правда не трудно. До автобуса из нашего посёлка сорок минут, потом электричка. Вставать в пять двадцать.

— А сейчас ты где учишься? — спросила Юлия.

— В физико-математическом классе, в Клину.

— Его школу закрыли летом, — сказала мать. — Оксана просила до конца учебного года. По будням он у меня, на выходные домой.

— И ты согласилась, не сказав мне?

— А я должна была спросить, кого поселить в своём доме?

Вопрос был справедливым, и именно поэтому Юлия рассердилась ещё сильнее.

— Нет. Но вчера ты должна была сказать, что нас здесь уже трое взрослых и двое детей на две спальни.

— Я боялась, что ты не приедешь.

— А я приехала с ребёнком и чемоданами. Так лучше?

Кирилл прошёл к входной двери.

— Я позвоню маме.

— Стой, — сказала Юлия. — До звонка покажите мне, где мы должны спать.

Лариса Петровна отвела их в гостиную. У стены стоял разобранный диван, рядом — раскладушка с новым матрасом. На столе лежали два комплекта белья.

— Я всё приготовила, — сказала она. — Миша на диване, ты на раскладушке. Или наоборот.

— А утром?

— Сложим.

— Миша занимается с логопедом по видео три раза в неделю. Я работаю из дома. Кирилл встаёт в половине седьмого. Ты смотришь новости с шести утра. Мы будем каждый день складывать и раскладывать чужую жизнь?

Мать побледнела.

— Значит, мой дом для тебя чужой?

— Не передёргивай. Я спрашиваю, почему ты решила, что мы как-нибудь поместимся, и не дала мне выбрать.

Из кухни пискнул чайник. Никто не пошёл его выключать. Наконец Миша молча прошёл мимо взрослых и нажал кнопку.

За чаем Кирилл почти не поднимал глаз. Оказалось, на следующий день у него была городская олимпиада, а через неделю — собеседование в инженерном классе при колледже. Из посёлка последний автобус уходил в восемь вечера, поэтому оставаться после уроков он не мог.

— Почему общежитие не дали? — спросила Юлия.

— Школьникам не положено. Мама хотела снимать угол, но там двенадцать тысяч плюс дорога. У неё зарплата двадцать девять.

Лариса Петровна поставила перед племянником тарелку с котлетами.

— Не оправдывайся. Ты ничего не отнял.

— А у нас? — спросила Юлия. — У нас тоже не экскурсия. Сверху лопнула труба. Вода шла четыре часа, пока хозяева были на даче. Мне страховая вернёт только часть, потому что кухню мы ремонтировали без чеков.

— Я знаю.

— Нет, мам. Ты знаешь слово «потоп». Ты не видела, как Миша утром искал сухую тетрадь среди вздувшегося пола.

Миша перестал жевать.

Юлия пожалела о сказанном, но поздно.

— Я не хочу больше про воду, — тихо попросил он.

Кирилл встал из-за стола.

— Я сегодня уеду. У дяди Славы можно переночевать в гараже, там диван.

— В неотапливаемом гараже? — спросила Лариса Петровна.

— Там обогреватель.

— Никуда ты не поедешь, — сказала Юлия. — Олимпиаду пишут не после ночи в гараже.

— Тогда что делать?

Ответа не было.

Ночью Юлия лежала на раскладушке и слушала, как дом живёт сразу пятью людьми. Мать дважды проходила в ванную. Кирилл на кухне наливал воду. Миша ворочался на диване и во сне отталкивал ногами стену. В половине третьего у раскладушки ослабла пружина, и Юлия съехала к краю.

Она встала и пошла за плоскогубцами. Инструменты мать хранила на застеклённой веранде.

Там было почти так же холодно, как на улице. Вдоль стены стояли банки, старая швейная машина, сложенный стол и три коробки с ёлочными игрушками. Под потолком проходила труба отопления, но батарея была снята ещё после смерти отца: потекла, и новую так и не купили.

Юлия посветила телефоном. Веранда была шесть метров в длину и чуть больше двух в ширину. Окна двойные, рамы целы. Из кухни вела нормальная дверь. Отец когда-то хотел сделать здесь мастерскую и даже проложил проводку.

Утром она спросила:

— Сколько стоит батарея?

Холодная застеклённая веранда: Юлия, Лариса Петровна и Кирилл с рулеткой рассматривают длинное пустое помещение, старую трубу отопления и набросок будущей комнаты. Другой ракурс, один горизонтальный фотореалистичный кадр, без текста.

— Какая батарея?

— На веранду.

Мать поставила чашку.

— Даже не думай. Там пол ледяной, стенка тонкая.

— Значит, утеплим стенку и пол.

— За месяц? Ради месяца?

— Страховая предупредила: месяц — если бригада выйдет сразу. А она не выйдет. И потом комната останется тебе.

Кирилл принёс рулетку.

— У нас в школе трудовик каркасные стены собирал. Я могу спросить.

— Ты сегодня олимпиаду пишешь, — сказала Юлия. — Сначала её.

Они договорились не начинать до вечера и не покупать ничего без расчёта. Это было первое решение за сутки, принятое вслух всеми.

После работы Юлия заехала в свою квартиру. В подъезде пахло мокрой штукатуркой. В детской стояли осушители, на кухне рабочие снимали нижние шкафы. Прораб подтвердил: раньше трёх недель они не начнут отделку.

Страховая перечислила первый аванс — сорок восемь тысяч. Юлия собиралась потратить его на ламинат. Теперь открыла банковское приложение и долго смотрела на сумму. Если вложить деньги в материнскую веранду, дешёвый пол в своей квартире придётся класть позже, а ещё месяц жить на чемоданах.

Она перевела двадцать пять тысяч на отдельный счёт и написала матери: «Это мой предел. Остальное — только после сметы».

Лариса Петровна ответила фотографией старой сберегательной книжки и сообщением: «У меня восемнадцать. На похороны не коплю».

Юлия набрала её номер.

— Не шути так.

— А я не шучу. Отец оставил дом нам обеим, а веранда пятнадцать лет служит складом. Сорок три тысячи — это не новая комната, но начало.

— Только по чекам.

— Это ты сейчас со мной как страховая?

— Именно.

Кирилл вернулся с олимпиады и принёс лист, на обороте которого начертил план. Предлагал разделить веранду не стеной, а высоким стеллажом: у окна поставить его стол, в дальней части — кровать для Миши, между ними повесить плотную штору. Юлия будет работать за кухонным столом днём, когда остальные в школе.

— А ты где спишь? — спросила Юлия.

— В комнате. То есть… если можно.

— Можно. Это уже не моя комната. Но бумажку на двери замени. Ночью она выглядит как приказ.

Кирилл впервые улыбнулся.

— Напишу: «Стучать. Иногда сплю».

Работа заняла не выходные, а девять дней. После первой же закупки стало ясно, что денег не хватает. Утеплитель, плиты для пола, радиатор, крепёж и доставка обошлись дороже сметы. Юлия отказалась от нового ламината для своей квартиры: старый в спальне решили просушить и переложить, заменив только испорченные доски. Лариса Петровна продала не швейную машину, как собиралась, а новый телевизор, купленный весной в рассрочку. Вернула его в магазин с потерей на процентах.

— Новости можно смотреть и на старом, — сказала она. — Зато не с шести утра.

Кирилл после школы снимал плинтусы и проклеивал стыки. Юлия резала утеплитель. Миша подписывал коробки, чтобы ёлочные игрушки не смешались с инструментами. В субботу приехала Оксана, мать Кирилла, привезла краску и пять тысяч рублей.

— Больше сейчас не могу, — сказала она Юлии. — Но после зарплаты верну часть.

— Не мне. Маме за отопление зимой.

Оксана кивнула и не стала благодарить так, будто её сыну сделали одолжение. Это Юлии понравилось.

На восьмой день сантехник подключил радиатор. Ночью температура на веранде поднялась до двадцати градусов, но возле окна всё равно тянуло. Кирилл предложил задвинуть туда свой стол, а Мишину кровать переставить к внутренней стене.

— Тебе будет холодно, — сказала Лариса Петровна.

— Я в свитере занимаюсь.

— Нет, — вмешалась Юлия. — Сначала уплотним раму. Мы не строили комнату, чтобы кто-то опять терпел молча.

Она сняла декоративную планку и увидела щель под подоконником. За пеной пришлось ехать вечером. Миша ныл, что устал, мать ворчала из-за открытого окна, Кирилл держал фонарь. Юлия уже хотела сказать «и так сойдёт», но вспомнила мокрую тетрадь на вздувшемся полу и поехала в магазин.

На девятый вечер они внесли кровать. Не новую: соседка отдала деревянную раму, а матрас Юлия купила. Стеллаж собрали из отцовских досок, которые лежали в сарае. На одну сторону Кирилл поставил учебники, на другую Миша — динозавров.

— Граница, — сказал Миша и положил на среднюю полку зелёного тираннозавра.

— Пограничник? — спросил Кирилл.

— Нет. Он кусает только тех, кто берёт без спроса.

Лариса Петровна посмотрела на дочь.

— Это он сейчас про игрушки или про комнаты?

— Про всё, наверное.

Юлия сняла с двери старую бумажку. Кирилл принёс новую, написанную печатными буквами: «Кирилл и Миша. Стучать обязательно».

— Но Миша спит на веранде, — заметила Лариса Петровна.

— Здесь его стол и динозавры, — ответил Кирилл. — Значит, половина комнаты его.

Юлия приклеила бумажку тем же синим скотчем.

Тёплая готовая комната: Кирилл за столом у окна, Миша у полки с динозавром, Юлия приклеивает табличку «Кирилл и Миша. Стучать обязательно», Лариса Петровна стоит рядом. Один горизонтальный фотореалистичный кадр, без текста и коллажа.

Через две недели ей позвонил прораб: ремонт затянется ещё на месяц. Раньше от этой новости Юлия заплакала бы. Теперь она попросила прислать новый график письменно.

Вечером Кирилл решал задачу у окна, Миша шептал слова перед занятием с логопедом, а мать на кухне смотрела новости на старом телевизоре — после восьми, в наушниках.

Юлия прошла мимо двери и постучала.

— Можно?

— Заходи, — ответили из комнаты два голоса.