Оксана сняла с вешалки восьмой тёмно-синий пиджак и положила его поверх остальных на диван.
Все восемь были школьными: разные размеры, одинаковые блестящие пуговицы и белые бумажки, приколотые к подкладке. «Рукав — минус 3», «поднять плечо», «заменить молнию во внутреннем кармане».
За швейной машинкой сидела Нина Петровна. На правом запястье у неё был серый фиксатор, который врач велел не снимать две недели.
— Больше ни одного чужого пиджака, — сказала Оксана. — Ни одного. Ты вчера кружку левой рукой держала, а сегодня опять устроила мастерскую.
Мать не выключила лампу, только убрала ногу с педали.
— Я не шью.
— Конечно. Они сами подшиваются по ночам.
В прихожей хлопнула дверь. Шестнадцатилетняя Даша вошла с мокрыми волосами, прижала к груди прозрачную папку и остановилась, увидев пиджаки на диване.
— Мам, ты зачем их сняла?
— Затем, что бабушка больше не будет портить руку ради соседей. Завтра всё вернём.
Даша расстегнула папку и положила на стол восемь квитанций мастерской.

— Возвращать будешь не ты. Заказы мои.
Оксана взяла верхний лист. На каждом бланке возле задания было вписано имя дочери. Сумма — восемьсот рублей. Ниже были напечатаны сроки и номер районной мастерской «Общий шов».
— Что значит «твои»?
— Я их взяла. Через Светлану Игоревну. Бабушка только проверяет.
Нина Петровна подняла левую ладонь, будто просила дать ей слово.
— Даша сама умеет. Я два раза показала, дальше она…
— Два раза? — Оксана повернулась к матери. — А сколько раз она приходила сюда вместо химии?
Даша стянула мокрую куртку.
— Химия по средам. Сюда я прихожу по пятницам и воскресеньям.
— В воскресенье ты якобы готовилась к контрольной.
— Я готовилась. Потом шила.
Оксана пересчитала квитанции ещё раз, словно их могло стать меньше. Последний заказ нужно было сдать в понедельник к шести вечера. Сегодня была пятница.
— Восемь вещей за три дня? Это не работа, это глупость.
— За четыре. Я начала вчера.
— Вчера ты сказала, что задержалась в библиотеке.
— Я была в библиотеке. Там принтер работал, я распечатала выкройки карманов.
Нина Петровна выключила лампу. В комнате сразу стало темнее; октябрьский дождь размазывал свет фонарей по окну.
— Оксана, не кричи. Давай по порядку.
— По порядку надо было позвонить мне до того, как несовершеннолетний ребёнок подписал восемь заказов.
— Я не ребёнок, когда нужно сидеть с Егором или самой ехать через весь город, — сказала Даша. — А когда квитанцию выписала — сразу ребёнок.
Егор был её девятилетним братом. Оксана хотела ответить, что поездка через город и чужие пиджаки — разные вещи, но поняла: дочь заранее ждёт именно эту фразу.
Она раскрыла первый пиджак. На левом рукаве мелом была проведена новая линия. Стежки намётки шли ровно, но подкладка у локтя топорщилась.
— Это кто делал?
— Я. Ещё не закончила.
— А если испортишь?
— Светлана Игоревна проверяет перед выдачей. Если плохо — переделываю.
— А если переделать нельзя?
Даша опустила глаза.
— Не спрашивала.
— Вот об этом и поговорим завтра.
Даша сложила квитанции обратно в папку.
— Ты даже не спросила, сколько я уже сделала.
— Мне достаточно того, что вижу.
Она услышала собственную интонацию и на секунду замолчала. Так Нина Петровна говорила ей в девятом классе, когда Оксана принесла домой буклет архитектурного колледжа: «Мне достаточно того, что я вижу. Там одни красивые картинки, а жить на что?»
Мать, видимо, тоже вспомнила. Опустила глаза на фиксатор.
— Машинку я сегодня не включала, — повторила она. — Рука не болит.
— Потому что работает Даша?
— Потому что я выполняю назначение врача.
Оксана сверила бумажки на пиджаках с квитанциями, не снимая их.
— Завтра утром едем в мастерскую. Все трое. До этого никто не шьёт.
— Сроки идут, — сказала Даша.
— Один вечер переживут.
— Ты решила.
— Да. Пока я за тебя отвечаю.
Дочь подхватила папку и ушла в маленькую комнату. Дверь закрыла без хлопка. Это было хуже: хлопок можно было назвать подростковой выходкой, а тишина требовала разговора.
Нина Петровна потянулась к пиджакам левой рукой.
— Не трогай, — сказала Оксана.
— Я хотела накрыть их. Кот на подоконнике.
Оксана принесла старую простыню и сама закрыла вещи.
— Сколько это длится?
— С июня.
— Четыре месяца?
— Сначала она распорола мои старые наволочки. Потом подшила себе джинсы. В августе Света дала ей пробные фартуки.
— И тебе ни разу не пришло в голову, что у Даши есть мать?
— Пришло. Даша просила не говорить, пока не соберёт портфолио.
— А ты согласилась.
— Я сказала, что к октябрю она скажет сама. Октябрь уже заканчивается.
— Очень удобно.
Нина Петровна поправила фиксатор.
— Не удобно. Неправильно. Я должна была позвонить тебе в августе.
Оксана ждала оправданий и оттого не сразу поняла, что мать с ней согласилась.
— Почему не позвонила?
— Потому что знала, что ты скажешь: сначала химия, потом всё остальное. И боялась, что Даша перестанет приходить.
— Значит, вы обе решили, что я враг.
— Нет. Мы решили, что ты испугаешься.
Оксана собрала сумку и ушла. Дома Антон укладывал Егора и смотрел футбол без звука. Он выслушал её на кухне, не перебивая.
— Ты знал? — спросила она.
— Про машинку — да. Про заказы — нет.
— Все знали понемногу. Одна я ничего.
— Ты весной сказала, что шитьё отвлекает её от нормальной профессии.
— Я сказала, что рисунки одежды — не профессия.
— Для неё прозвучало одинаково.
Оксана открыла приложение банка. За подготовительные занятия по химии она перечисляла шесть тысяч в месяц. Даша не пропустила ни одного: преподаватель присылал отчёт после урока. Но отметки были короткими — «присутствовала», «работала удовлетворительно».
— Почему она просто не сказала, что не хочет?
Антон выключил чайник.
— А ты спросила, хочет ли?
Вопрос был слишком простой, чтобы на него нашлось быстрое объяснение.
Утром у мастерской пахло мокрой листвой и горячим утюгом. «Общий шов» занимал первый этаж бывшего дома быта. За стеклом стояли три машинки, манекен без головы и стеллаж с коробками.
Светлана Игоревна, невысокая женщина с сединой в чёрных волосах, проверила квитанции и поставила перед Дашей пластиковый ящик.
— Показывай, что готово.
Даша принесла два пиджака. На одном укоротила рукава, на другом заменила подкладку кармана. Светлана вывернула каждый шов, потянула ткань, измерила оба рукава.
— Первый принимаю. Во втором правый край на три миллиметра выше. Переделать.
— Я видела, — сказала Даша. — Там старая ткань повела.
— Если видела, почему принесла?
Даша покраснела.
— Хотела успеть все восемь.
— Заказчику всё равно, сколько у тебя остальных.
Оксана почувствовала почти облегчение: вот сейчас взрослый мастер скажет, что восемь заказов для школьницы — слишком много.
Светлана Игоревна открыла журнал.
— Четыре я забираю обратно. Тебе оставлю этот готовый, карман на переделку и два простых. Справишься?
— Нет, — ответила Даша. — Готовый вы уже приняли. Я доделаю карман и молнию. Остальные пять не успею.
Нина Петровна посмотрела на внучку, но не вмешалась.
— Почему только два? — спросила Светлана.
— Потому что я взяла восемь не по времени, а по сумме. Мне не хватало на ноябрьский интенсив. Это плохой расчёт.
— Хорошо. Пять передам другим мастерицам. Деньги за первый пиджак после выдачи. За второй — когда исправишь.
Оксана перелистала журнал. Напротив фамилии Даши стояли предыдущие работы: пять фартуков, три пары брюк, две юбки, четыре молнии. Рядом — суммы, подписи приёмщика и отметки контроля.
— Она действительно получает деньги?
Светлана посмотрела поверх очков.
— За принятую работу платим. Но документы и условия мы с вами отдельно обсудим. Я была уверена, что Нина Петровна вам рассказала.
— Нет. Не рассказала.
Даша достала телефон. На накопительном счёте было двенадцать тысяч четыреста рублей.
— На что интенсив? — спросила Оксана.
— Конструирование одежды. Четыре субботы в колледже. Там потом собеседование для тех, кто поступает после одиннадцатого.
— Ты собиралась поставить меня перед фактом?
— Я собиралась сама оплатить и потом показать, что это не рисунки в тетради.
— А химия?
— Химию я не ненавижу. Просто не хочу быть фармацевтом. Это ты решила, потому что у меня по ней пятёрка.
Оксана оглянулась на мать. Нина Петровна стояла у стола и левой рукой разглаживала край квитанции. В девяносто восьмом швейная фабрика, где она работала технологом, закрылась за один день. Полгода семья жила на случайных подработках. Оксана помнила очередь за зарплатой, мамины красные от холода пальцы и фразу, повторённую десятки раз: «Только не связывай жизнь с тряпками».
— Ты сама говорила, что шитьём семью не прокормишь, — сказала она.
— Говорила, — ответила Нина Петровна. — И заставила тебя поступать на сметчика, хотя ты хотела чертить дома.
— Я не жалею.
— Хорошо. Но это не значит, что ты тогда выбирала.
Даша смотрела то на мать, то на бабушку.
— Вы можете не делать из меня продолжение своего спора?
Светлана Игоревна закрыла журнал.
— Правильная просьба. Семейное собрание проведёте дома. Сейчас надо решить два заказа.
Светлана отметила в журнале, кому передаст пять пиджаков. Даше велела записать, что осталось доделать. Оксана попросила задержаться после приёмки: ей нужно было разобраться в условиях работы дочери.

Даша записала два задания. Потом вычеркнула в блокноте сумму, на которую рассчитывала. Оксана видела, как ей это не хочется, и впервые не стала добавлять ничего от себя.
По дороге домой они купили нитки нужного оттенка. Оксана заплатила, Даша перевела ей сто восемьдесят рублей.
— Не надо, — сказала Оксана.
— Это расходы по заказу.
— Хорошо.
Дома Нина Петровна поставила чайник и села подальше от машинки.
— Я сегодня только смотрю, — предупредила она. — И говорю, если спрашивают.
Даша распорола кривой край кармана. Оксана наблюдала, как она не тянет ткань, как подкладывает под старую подкладку тонкую бумагу, чтобы шов не собирался.
— Зачем бумага?
— Стабилизирует. Потом отрывается.
— Это бабушка показала?
— Светлана Игоревна. Бабушка по-другому делает.
Нина Петровна усмехнулась.
— И правильно. Мой способ на такой ткани грубый.
Оксана впервые заметила, что мать не превращает уроки в передачу единственно верного секрета. Она разрешает внучке знать больше себя.
К вечеру карман лежал ровно. Даша вшила молнию во второй пиджак и трижды проверила, не цепляет ли бегунок подкладку.
— Теперь можно про интенсив? — спросила Оксана.
Дочь напряглась.
— Можно.
— Ты принесёшь программу и договор. Мы посмотрим, кто преподаёт и что входит. Если всё нормально, недостающую сумму добавим мы с папой.
— Я сама заработаю.
— До ноября, если не брать по восемь пиджаков, не успеешь.
— Тогда пойду на следующий поток.
Оксана покачала головой.
— Я не предлагаю купить тебе профессию. Я предлагаю оплатить часть обучения так же, как оплачивала химию. Только на этот раз после твоего ответа.
Даша долго поправляла катушку, хотя нитка лежала правильно.
— Химию можно отменить?
— После октября. За месяц уже заплачено.
— Мам.
— Не потому что деньги пропадут. Закрой тему нормально: скажи преподавателю сама, сделай последнюю работу и уйди без вранья про библиотеку.
— Ладно.
Нина Петровна поднялась налить чай, но Оксана забрала у неё чайник.
— Фиксатор до четверга.
— Я помню.
— А потом к врачу.
— Помню.
— Я записала тебя на половину десятого.
— Вот это уже без моего ответа, — заметила мать.
Оксана остановилась.
— Отменить?
Нина Петровна улыбнулась.
— Нет. Но спросить стоило.
В воскресенье они отнесли в мастерскую два пиджака. Светлана Игоревна приняла оба и поставила в журнале зелёные отметки. После расчёта Даша записала заработанное и отдельно отложила деньги на материалы.
Пять пиджаков уже забрали другие мастерицы. Первый, с укороченными рукавами, выдали заказчику ещё накануне.
Вечером она раскрыла на кухонном столе программу интенсива. Оксана читала условия, Антон — расписание электричек, Нина Петровна — список инструментов. Никто не заполнял заявление вместо Даши.
Перед уходом Оксана вернулась в комнату с машинкой. На спинке стула висел старый тёмно-синий пиджак Нины Петровны, на котором Даша училась чинить карманы. Квитанции за сданные заказы лежали в прозрачной папке рядом.

Оксана провела пальцем по внутреннему шву. Он был ровным и почти незаметным.
— Всё равно проверяешь? — спросила Даша из дверей.
— Проверяю.
— И как?
Оксана застегнула молнию. Бегунок прошёл свободно.
— Я бы не нашла, где ты переделывала.
Даша подошла ближе и отогнула подкладку.
— Вот здесь. Видишь?
Оксана покачала головой.
— Покажи ещё раз.
Дочь включила лампу над машинкой.