— Бабушка, можно я сегодня к тебе после школы?

Лариса Ивановна посмотрела на часы.

Без четверти два.

Маша обычно в это время только выходила из школы.

— Конечно можно. А мама знает?

На том конце повисла короткая пауза.

— Только ты ей пока не говори.

Лариса Ивановна перестала складывать полотенца.

— Маш.

— Ба, пожалуйста.

— Что случилось?

— Ничего.

— Если ничего, зачем от мамы скрывать?

— Я потом объясню.

Лариса Ивановна хотела сказать, что никаких тайн от родителей устраивать не будет.

Но услышала в голосе внучки то, чего раньше не слышала.

Не страх.

Скорее усталость.

Совсем не детскую.

— Хорошо, — сказала она. — Приходи.

Маша появилась через сорок минут.

Маша после школы стоит в прихожей у бабушки с рюкзаком, Лариса Ивановна смотрит на неё с тревогой

В синей куртке, с тяжёлым рюкзаком и мокрыми от мелкого октябрьского дождя волосами.

— Ты зонт где?

— В школе забыла.

— Раздевайся.

— Я ненадолго.

— Это не повод сидеть в мокрой куртке.

Маша послушно сняла обувь.

Лариса Ивановна поставила перед ней тарелку с гречкой и котлетой.

Внучка поела быстро.

Потом достала математику.

— Контрольная?

— Завтра.

— Помочь?

— Нет.

Лариса Ивановна включила телевизор на кухне, но звук сделала почти нулевым.

В половине шестого Маша убрала тетради.

— Мне пора.

— Кто тебя заберёт?

— Сама доеду.

— Мама где?

— На работе.

— Папа?

Маша застегнула рюкзак.

— Не знаю.

Лариса Ивановна посмотрела внимательнее.

— Вы поругались?

— Нет.

— В школе что-то?

— Нет.

— Тогда зачем было просить меня молчать?

Маша натянула куртку.

— Просто не говори, ладно?

И ушла.

Вечером Ларисе Ивановне позвонила дочь.

— Мам, привет. Как ты?

— Нормально.

— Давление?

— Сто тридцать.

— Таблетки пьёшь?

— Пью.

Света помолчала.

— Маша тебе не звонила?

Лариса Ивановна замерла.

— А что?

— Да ничего. Просто после школы трубку не брала минут двадцать.

— Потом взяла?

— Взяла.

— Ну и хорошо.

— Мам, если вдруг зайдёт к тебе, скажи мне.

— Зачем?

Света ответила слишком быстро:

— Просто.

Лариса Ивановна усмехнулась.

— Сегодня у всех какое-то «просто».

— Что?

— Ничего.

После разговора она долго сидела на кухне.

Телефон лежал рядом.

Можно было перезвонить дочери и сказать, что Маша была у неё почти четыре часа.

Можно было позвонить внучке и потребовать объяснений.

Можно было вообще не вмешиваться.

Лариса Ивановна выбрала последнее.

Пока.

На следующий день Маша пришла снова.

На этот раз даже не звонила.

Просто нажала на домофон в три пятнадцать.

— Ты теперь по расписанию?

— Можно?

— Заходи.

Маша принесла с собой учебник истории, два яблока и зарядку для телефона.

— Яблоки зачем?

— У нас дома много.

— А зарядка?

— Моя.

Лариса Ивановна посмотрела на внучку.

— Ты собираешься жить у меня?

Маша улыбнулась.

— Пока только заряжаться.

Она сидела до семи.

В среду пришла снова.

В четверг тоже.

К пятнице Лариса Ивановна уже перестала спрашивать, будет ли Маша после школы.

Просто к двум часам ставила воду для макарон или разогревала суп.

Внучка стала оставлять у неё мелочи.

Сначала ручку.

Потом спортивную кофту.

Потом пачку влажных салфеток в ванной.

Лариса Ивановна замечала.

Но молчала.

На шестой день Маша раскрыла рюкзак на кухонном стуле, вытаскивая тетради.

На пол упал маленький прозрачный пакет.

Внутри лежали зубная щётка и тюбик пасты.

Лариса Ивановна держит пакет с зубной щёткой и пастой, а Маша сидит рядом за кухонным столом

Лариса Ивановна нагнулась первой.

Подняла пакет.

Маша побледнела.

— Это что?

— Дай.

— Маш.

— Просто дай.

Лариса Ивановна положила пакет на стол.

— Ты ночевать собралась?

Маша смотрела в столешницу.

— Если можно.

— А мама?

Тишина.

— Маша.

— Только папе тоже не говори.

Лариса Ивановна села напротив.

— Всё. Хватит.

Внучка напряглась.

— Я тебя люблю. И если тебе нужно сюда приходить — приходи. Хоть каждый день. Хоть ночуй. Но я не могу прятать тебя одновременно от мамы и от папы.

— Я не прошу прятать.

— Просишь.

— Нет.

— А как это называется?

Маша молчала.

Лариса Ивановна подождала.

— Они тебя ругают?

— Нет.

— Кричат на тебя?

— Нет.

— Кто-то тебя обидел?

— Нет.

— Тогда что происходит?

Маша вдруг подняла глаза.

— Они разводятся.

Лариса Ивановна не сразу поняла.

— Кто?

— Мама с папой.

Слова прозвучали тихо.

Буднично.

Как будто речь шла о том, что отменили кружок.

— Когда?

— Не знаю.

— Они тебе сказали?

— По-разному.

— Это как?

Маша пожала плечами.

— Мама сказала, что они пока поживут отдельно.

— А папа?

— Что ещё ничего не решено.

— Он уже съехал?

— Иногда ночует у дяди Паши.

Лариса Ивановна почувствовала, как внутри поднимается раздражение.

На дочь.

На зятя.

На то, что они неделю таскают двенадцатилетнего ребёнка между своими версиями и ни один не позвонил ей.

— Почему ты мне сразу не сказала?

Маша тихо ответила:

— Потому что ты бы начала звонить маме.

Лариса Ивановна открыла рот.

И закрыла.

Справедливо.

— Ладно. А у меня ты от чего прячешься?

— Я не прячусь.

— Маш.

Внучка сжала пальцы.

— У тебя меня никто не спрашивает, кого я больше люблю.

Лариса Ивановна замерла.

— Кто спрашивает?

— Никто прямо не спрашивает.

— Тогда?

Маша выдохнула.

— Мама говорит: «Если папа опять будет тебя забирать без предупреждения, ты мне сразу скажи».

— И?

— Папа говорит: «Мама тебя против меня не настраивает?»

Лариса Ивановна почувствовала, как у неё сжались губы.

— Ещё?

Маша посмотрела в окно.

— Мама спрашивает, где мне спокойнее.

— А папа?

— С кем я хочу жить, если они всё-таки разойдутся.

— И что ты отвечаешь?

— Ничего.

— Совсем?

— Говорю, что не знаю.

— А ты знаешь?

Маша резко посмотрела на неё.

— Бабушка.

Лариса Ивановна поняла слишком поздно.

Она только что сделала то же самое.

— Прости.

Маша опустила глаза.

— Вот поэтому я сюда и прихожу.

Лариса Ивановна встала.

Открыла холодильник.

— Будешь сырники?

Маша посмотрела на неё.

— Сейчас?

— А когда?

— Буду.

Вечером они впервые не обсуждали родителей.

Смотрели старую комедию.

Маша смеялась.

Потом уснула на диване, укрывшись пледом.

Лариса Ивановна сидела рядом и смотрела на внучку.

В половине одиннадцатого телефон Маши завибрировал.

На экране высветилось: «Мама».

Лариса Ивановна не взяла трубку.

Через минуту зазвонил её собственный.

Света.

— Мам, Маша у тебя?

— У меня.

— Почему ты молчала?!

— Потому что она попросила.

— Ты серьёзно?

— Света, не кричи.

— Я два часа не могу понять, где ребёнок!

— Она сказала, что предупредила тебя, что задержится.

— Она написала: «Я у бабушки». В десять вечера!

Лариса Ивановна посмотрела на спящую внучку.

— Сегодня она останется у меня.

— Нет. Я сейчас приеду.

— Свет.

— Что?

— Она принесла зубную щётку.

На том конце стало тихо.

— Что?

— Услышала.

— Мам, при чём тут зубная щётка?

— При том, что твоя дочь уже неделю после школы приходит ко мне, потому что дома ей тяжело.

— Она тебе так сказала?

— Сказала другое.

— Что?

Лариса Ивановна помолчала.

— Завтра приедете оба.

— Кто оба?

— Ты и Андрей.

— Мам, мы сейчас не можем спокойно сидеть в одной комнате.

— Вот именно поэтому и приедете.

Света повысила голос:

— Я не собираюсь устраивать семейный суд у тебя на кухне.

— А его и не будет.

— Тогда зачем?

— Потому что говорить сначала будет Маша.

— Она ребёнок.

— Поэтому вы наконец её и послушаете.

Света ничего не ответила.

На следующий день Андрей приехал первым.

С пакетом мандаринов.

— Здравствуйте, Лариса Ивановна.

— Проходи.

— Маша где?

— В комнате.

Он снял куртку.

— Света тоже будет?

— Будет.

Андрей усмехнулся.

— Отлично.

— Не начинай.

— Я ещё ничего не сказал.

— Именно поэтому и говорю заранее.

Света появилась через десять минут.

Увидела мужа в прихожей.

— Ты уже здесь.

— Как видишь.

— Давайте без этого, — сказала Лариса Ивановна.

— Я вообще молчу, — ответил Андрей.

— Вот и продолжай.

Они сели на кухне.

Маша пришла последней.

Без рюкзака.

Села рядом с бабушкой.

Света сразу спросила:

— Маш, ты почему мне не сказала, что хочешь ночевать у бабушки?

Лариса Ивановна подняла ладонь.

— Не начинай с вопроса.

— Мам, это мой ребёнок.

— Поэтому послушай.

Андрей посмотрел на дочь.

— Маш, если ты из-за вчерашнего…

— Пап.

Он замолчал.

Маша сидела, сцепив пальцы.

— Я не хочу, чтобы вы меня спрашивали.

Света нахмурилась.

— О чём?

— С кем я хочу жить.

Андрей сразу сказал:

— Я тебя не заставлял выбирать.

Маша посмотрела на него.

— Ты спросил.

— Я спросил, как тебе было бы удобнее.

— Это одно и то же.

Света вмешалась:

— А я вообще такого не спрашивала.

Маша повернулась к матери.

— Ты вчера сказала: «У папы тебе хорошо?»

— И что?

— Потом: «Лучше, чем дома?»

Света замолчала.

— Я просто хотела понять.

— Вот.

— Что «вот»?

Маша сглотнула.

— Вы всё время хотите понять.

Никто не ответил.

— Мама хочет понять, что папа мне говорит. Папа хочет понять, что мама про него говорит. Вы оба хотите понять, у кого мне лучше.

Андрей откинулся на спинку стула.

— Маш, когда родители расходятся, некоторые вещи всё равно приходится решать.

— Решайте.

— Но где ты будешь жить — это касается тебя.

— Я знаю.

— Значит, твое мнение важно.

Маша посмотрела на него.

— А если я не хочу выбирать?

— Ты не выбираешь между нами как между людьми.

— А как?

Андрей не ответил сразу.

Света тихо сказала:

— Маш, папа имеет в виду…

— Мам.

— Что?

— Я не от вас прячусь.

Света застыла.

Маша продолжила:

— Я от ваших вопросов прячусь.

На кухне стало так тихо, что Лариса Ивановна услышала, как в батарее щёлкнул металл.

Света опустила глаза.

Андрей потёр лоб.

— Маш…

— Я вас обоих люблю.

Света быстро моргнула.

— Я знаю.

— Нет.

— Что нет?

— Если бы знала, не спрашивала бы каждый раз, хорошо ли мне у папы.

Света побледнела.

Андрей тихо сказал:

— И меня это касается.

Маша посмотрела на него.

— Да.

Он кивнул.

— Понял.

Света резко повернулась к нему.

— Конечно, тебе легко сказать «понял». Ты сам две недели говоришь ей, что я тебя выгоняю.

— Я такого не говорил.

— Говорил.

— Я сказал, что решение пожить отдельно было твоим.

— Потому что ты исчезал вечерами!

— Я не исчезал, я работал!

— Ага, особенно по субботам.

— Света, хватит, — сказала Лариса Ивановна.

— Мам, не вмешивайся.

— Я не тебе сейчас говорю.

Света посмотрела на дочь.

Маша уже сидела, уставившись в стол.

Лариса Ивановна положила ладонь на стол.

— Вот сейчас вы опять это сделали.

Андрей замолчал первым.

Света тоже.

Лариса Ивановна продолжила:

— Вы пришли сюда послушать Машу. И через три минуты снова выясняете, кто из вас хуже.

— Мам, это не так.

— Свет, именно так.

Света сжала губы.

Маша неожиданно встала.

— Я пойду уроки делать.

— Маш… — начала мать.

— Не надо.

Она ушла в комнату.

Дверь закрыла тихо.

Не хлопнула.

От этого всем стало ещё хуже.

Лариса Ивановна налила себе воды.

— Ну?

Света сидела неподвижно.

Андрей смотрел на чашку.

Первой заговорила дочь:

— Я не думала, что она так это воспринимает.

— Конечно.

— Мам.

— Что?

— Не надо сейчас меня добивать.

— Я не добиваю.

Андрей поднял глаза.

— Мы оба хороши.

Света посмотрела на него.

Он продолжил:

— Я вчера спросил её, хочет ли она чаще быть у меня.

— И?

— Она сказала: «Можно я не буду отвечать?»

Света закрыла лицо ладонью.

— Господи.

— Вот.

Лариса Ивановна села напротив.

— Вы разводитесь?

Света убрала руки.

— Не знаю.

Андрей сказал:

— Я тоже.

— Тогда зачем вы уже неделю делите ребёнка?

Никто не ответил.

— Сначала решите, что происходит между вами. Потом расскажете ей одинаковую версию. Без «твоя мама решила», без «твой папа опять». И без вопросов, кого она выбирает.

Света устало сказала:

— Но если мы всё-таки разойдёмся, ей же придётся жить по какому-то графику.

— График — это не выбор родителя.

Андрей кивнул.

— С этим согласен.

Света бросила на него взгляд.

Лариса Ивановна сразу сказала:

— Нет.

— Что нет?

— Не начинай ещё один раунд.

Света выдохнула.

Через двадцать минут они позвали Машу.

Андрей говорил первым.

— Маш, мы сегодня ничего от тебя решать не хотим.

Девочка стояла у двери.

— Совсем?

— Совсем.

Света добавила:

— И спрашивать про папу я больше не буду.

Маша посмотрела на неё.

— Вообще?

— Если ты сама захочешь что-то рассказать — расскажешь.

— А если нет?

Света помолчала.

— Тогда нет.

Андрей сказал:

— То же самое про маму.

Маша кивнула.

— Хорошо.

Света осторожно спросила:

— Сегодня домой поедешь?

Маша посмотрела на бабушку.

Лариса Ивановна ничего не сказала.

Это тоже было важно.

Маша повернулась к матери.

— Сегодня да.

Через неделю Андрей снял небольшую квартиру в десяти минутах от прежнего дома.

Не потому, что всё окончательно решилось.

Просто жить у брата на диване стало невозможно.

Света с Машей остались в старой квартире.

Первые две недели были неудобными.

У папы не оказалось фена.

У мамы дважды оставался учебник английского, который нужен был у папы.

Маша один раз приехала в школу без спортивной формы.

Андрей купил вторую зубную щётку.

Потом второй комплект зарядок.

Света сказала:

— Скоро у тебя будет две жизни.

Маша напряглась.

Мать сразу поправилась:

— Нет. Глупость сказала. Одна жизнь. Просто два адреса.

Маша ничего не ответила.

Но вечером сама рассказала бабушке.

— Она исправилась.

— Быстро?

— Сразу.

— Прогресс.

Маша улыбнулась.

Андрей тоже учился.

Когда дочь приезжала к нему, он несколько раз начинал:

— А мама…

Потом останавливался.

— Неважно.

— Что?

— Ничего.

— Пап, говори.

— Нет. Это не твоя работа.

Маша передала эту фразу бабушке почти с гордостью.

— Представляешь?

— Представляю.

— Сам сказал.

— Значит, не безнадёжный.

Через месяц родители уже не пытались делать вид, что «всё ещё может наладиться».

Света сказала дочери:

— Мы с папой будем жить отдельно.

Маша спросила:

— Насовсем?

— Похоже, да.

— Вы опять поругались?

— Нет.

— Тогда почему?

Света помолчала.

— Потому что иногда взрослые не могут жить вместе и при этом могут нормально оставаться родителями.

— А вы можете?

Света усмехнулась.

— Пока учимся.

Маша рассказала эту фразу отцу.

Тот сказал:

— Тут я с ней согласен.

И впервые за долгое время не добавил ничего ещё.

Лариса Ивановна заметила перемены раньше всех.

Маша перестала приходить каждый день.

Сначала пропустила среду.

Потом пятницу.

Через две недели позвонила:

— Ба, я сегодня не приду.

— Почему?

— С папой в кино.

— Хорошо.

— Ты не обиделась?

— Конечно обиделась. Я уже котлеты пожарила на десять человек.

Маша засмеялась.

— Я завтра приду.

— Вот и приходи.

На следующий день она появилась после школы.

Рюкзак бросила у двери.

Сразу пошла на кухню.

— Есть что-нибудь?

— Ты же только ради еды меня любишь.

— Не только.

— Очень утешила.

Лариса Ивановна поставила суп.

Маша достала тетрадь.

— Ба.

— Что?

— А зубная щётка у тебя моя осталась?

Лариса Ивановна посмотрела на неё.

— Осталась.

— Выкинь.

— Почему?

Маша пожала плечами.

— Не нужна.

— А если опять ночевать захочешь?

— Возьму новую.

Лариса Ивановна улыбнулась.

— Логично.

Маша открыла учебник.

Через несколько минут бабушка всё-таки спросила:

— А дома теперь как?

Девочка не подняла головы.

— Нормально.

— У мамы?

Маша посмотрела на неё.

Лариса Ивановна сразу поняла.

— Всё. Молчу.

Маша улыбнулась.

— У обоих нормально.

— Хорошо.

— Только у папы макароны ужасные.

— Это уже серьёзно.

— Очень.

Они засмеялись.

Через пару недель Маша снова пришла с рюкзаком.

Лариса Ивановна заметила, что из бокового кармана торчит новая зубная щётка.

— Опять?

Маша вытащила её.

— Это не тебе.

— А кому?

— Папе купила. У него я свою в стакане оставила, а он ей раковину чистил.

Лариса Ивановна прыснула.

— Не может быть.

— Может.

— И что ты ему сказала?

— Что теперь у него будет отдельная.

— Для раковины?

— Для зубов.

Маша засмеялась.

Потом вдруг стала серьёзной.

— Ба.

— М?

— Я теперь не путаюсь.

— В чём?

— Где у меня дом.

Лариса Ивановна не стала спрашивать.

Маша сама сказала:

— В двух местах.

Маша спокойно делает уроки за кухонным столом, а бабушка сидит рядом

И снова уткнулась в математику.

Лариса Ивановна поставила перед ней тарелку с яблоками.

Больше никаких вопросов не было.